— В том и польза, Марья Алексевна, что согревает.
«Какой он веселый, в самом деле! Неужели в самом деле есть средство? И как это он с нею так подружился? А на меня и не смотрит, — ах, какой хитрый!»
Сели за стол.
— А вот мы с Павлом Константинычем этого выпьем, так выпьем. Эль — это все равно, что пиво, — не больше, как пиво. Попробуйте, Марья Алексевна.
— Если вы говорите, что пиво, позвольте, — пива почему не выпить!
(«Господи, сколько бутылок! Ах, какая я глупенькая! Так вот она дружба-то!»)
(«Экая шельма какой! Сам-то не пьет. Только губы приложил к своей ели-то. А славная эта ель, — и будто кваском припахивает, и сила есть, хорошая сила есть. Когда Мишку с нею окручу, водку брошу, все эту ель стану пить. — Ну, этот ума не пропьет! Хоть бы приложился, каналья! Ну, да мне же лучше. А поди, чай, ежели бы захотел пить, здоров пить».)
— Да вы бы сами выкушали хоть что-нибудь, Дмитрий Сергеич.
— Э, на моем веку много выпито, Марья Алексевна, — в запас выпито, надолго станет! Не было дела, не было денег — пил; есть дело, есть деньги, — не нужно вина, и без него весело.
И таким образом идет весь обед. Подают кондитерский пирог.