— Ах, мой милый, скажи: что это значит эта «женственность»? Я понимаю, что женщина говорит контральтом, мужчина — баритоном, так что ж из этого? стоит ли толковать из-за того, чтоб мы говорили контральтом? Стоит ли упрашивать нас об этом? зачем же все так толкуют нам, чтобы мы оставались женственны? Ведь это глупость, мой милый?
— Глупость, Верочка, и очень большая пошлость.
— Так я, мой милый, уж и не буду заботиться о женственности; извольте, Дмитрий Сергеич, я буду говорить вам совершенно мужские мысли о том, как мы будем жить. Мы будем друзьями. Только я хочу быть первым твоим другом. Ах, я еще тебе не говорила, как я ненавижу этого твоего милого Кирсанова!
— Не следует, Верочка: он очень хороший человек.
— А я его ненавижу. Я запрещу тебе видеться с ним.
— Прекрасное начало. Так запугана моим деспотизмом, что хочет сделать мужа куклою. И как же нам с ним не видеться, когда мы живем вместе?
— Да, и все сидите обнявшись
— Конечно. За чаем и за обедом. Только руки заняты, трудно обняться-то.
— И целые дин неразлучны.
— Вероятно. Он с своею комнатою, я — с своею, почти неразлучны.