<Конец, 1860 года.>
Нам доставлены, с просьбою о напечатании, следующие бумаги. Всякие комментарии с нашей стороны только ослабили бы глубокое, потрясающее душу впечатление, производимое простыми словами, написанными несчастным юношею за несколько часов до смерти, и безыскусственным, наскоро набросанным рассказом, который объясняет весь ход ужасного недоразумения, разрешившегося смертью Десятова. Скажет иной: "Но разве не было ему другого средства восстановить чистоту своего имени?" Едва ли было другое средство. А если б и было, пылкий юноша не мог ждать.
Вот, во-первых, рассказ, написанный лицом, знающим все подробности. Он торопливо набросан карандашом. Мы не почли нужным переделывать его: в своей подлинной, отрывочной форме он тем ярче кладет печать истины на каждую подробность рассказываемого дела.
"11-го ноября в г. Бежецке молодой человек 20 лет, Ямбургского Уланского принца Фридриха Вюртембергского полка корнет Десятое, кончил жизнь пулею в сердце.
Вот как было дело:
Между 5-м и 10-м числом октября корнет Гончаров, одного полка с Десятовым, на пути из Москвы в Тверь познакомился с одним немцем (не знаю фамилии), тоже ехавшим в Тверь. Остановились они вместе в гостинице Гальяни. На другой день утром пришел к Гончарову Десятое, бывший в Твери проездом. Вслед затем лришли Уланского Е. В. В. К. Николая Николаевича полка корнеты Малыковский и Чагин, бывшие в то время членами судной комиссии, судившей Гончарова за самовольную восьмимесячную отлучку. Гончаров велел подать шампанское. Начали пробовать силу -- бороться, и когда Десятое боролся с немцем, вошел слуга и оказал немцу, то его кто-то спрашивает. Немец вышел и, возвратясь через несколько минут, подошел к столу и взял лежавший на столе кошелек. "В этом кошельке было 250 рублей серебром, а теперь их нет", -- сказал немец. Что тут произошло, рассказывают весьма различно. Вошел солдат, сказал Мальковскому и Чагину, что их требуют в комиссию; они ушли; вслед за ними ушел и Десятов. Все рассказы со всеми вариантами в итоге тождественны: обыска сделано не было.
В тот же или на другой день немец пришел к губернатору. "У меня пропало 250 рублей серебром так-то и так-то; тут были такой-то и такой-то; не смею подозревать гг. офицеров; у меня пропало последнее; теперь не имею с чем ехать" (он ехал в Сибирь гувернером к какому-то графу).
Губернатор (граф Баранов) предложил немцу 50 рублей серебром с тем, чтобы он ехал немедля и не заводил дела. Немец согласился. Правитель канцелярии губернатора г. Преферанский тут же заметил графу: "Надо дать делу законный ход; нечего щадить мундиры". Граф не захотел.
На другой день после происшествия в гостинице Гальяни Десятов уехал из Твери в деревню к своему дяде. В первых числах ноября получает он в деревне записку от полкового адъютанта явиться к командиру полка. 9 ноября приезжает в полковой штаб, в г. Бежецк, -- в тот же день является к полковому командиру. Разговор полковника с корнетом одни рассказывают так, другие иначе; положителыно известно только, что полковник предложил корнету отставку и прочитал ему следующее письмо (письмо написано дивизионным адъютантом Юрьевым к полковнику Альфтону, как видно из письма, по поручению графа Беннигсена, командовавшего дивизиею за отсутствием генерал-адъютанта Безобразова):
"Милостивый Государь Алексей Карлович,