Олигархи, преследуемые народною ненавистью, отделались очень дешево: Вучич и Миша получили позволение уехать за границу.
Надобно теперь сказать, хотя для формы, о том, как держало себя турецкое правительство при этом неприятном для него деле. Читатели знают, что Турция и даже Австрия боятся энергии дряхлого Милоша и особенно страшатся того смысла, какой имеет его имя для сербов, еще остающихся под турецким или австрийским господством. Вся популярность Милоша основана на том, что он освободитель сербов. Разрозненные части сербского племени ждут только счастливой возможности присоединиться к Сербскому княжеству. Другие турецкие славяне также симпатизируют этому независимому, родному государству. Опасаясь, что под управлением Милоша и его сына Сербское княжество раздвинет свои границы на счет турецких и, чего доброго, даже австрийских областей, эти две державы, как известно читателям, сначала думали было вооруженною рукою подавить белградское движение и восстановить ничтожного слугу турок и австрийцев, Александра Карагеоргиевича. Читатель помнит, что это намерение послужило первым дипломатическим предлогом, выставлявшимся со стороны Франции к разрыву с Австриек). Само собою разумеется, что не дипломатические переговоры остановили турецко-австрийский гнев: дипломаты всегда имеют привычку "признавать совершившиеся факты", и если бы Австрия с Турцией надеялись легко управиться с сербами, они преспокойно заняли бы княжество, расстреляли и перевешали бы всех неприятных им люден, а потом пошел бы обмен депеш, сначала очень сердитых, далее мало-помалу смягчающихся перед созерцанием "совершившегося факта" и "восстановленного в Сербии порядка"; и Александр Карагеоргиевич, восстановленный князь, остался бы управлять по турецко-австрийским приказаниям. К счастью, сербы в своем мужестве имели защиту более надежную, нежели дипломатические ноты Франции. Турки и австрийцы сообразили, что напрасно они погорячились, что сербы не поддадутся без отчаянной борьбы, исход которой при известных чувствах босняков и австрийских сербов довольно сомнителен, потому ограничились угрозами, а потом отказались и от угроз. Турция прислала свое утверждение избранию Милоша, и тем дело покончено. Разумеется, надобно было хоть в чем-нибудь дать удовольствие своей досаде на Милоша, оставив себе какой-нибудь предлог на случай, если через несколько времени обстоятельства будут благоприятствовать вмешательствам в сербские дела. Потому в берате, утверждавшем Милоша, были вставлены кляузы, служащие облегчением души в бессильной досаде. Вместо того, чтобы сказать "по низложении прежнего князя скупштиною", берат выражается "по отречении прежнего князя"; о наследственности сербского престола в роде Обреновичей он умалчивает. Но эти кляузы -- дипломатическое пустословие, годное разве для того, чтобы над ним смеялись. Сербская скупштина объявила, что берат не удовлетворителен и, отправив к султану резкие замечания против него, продолжала действовать, не обращая никакого внимания на Турцию. Сын Милоша, Михаил, все-таки объявлен наследником своего отца, а про Александра Карагеоргиевича все-таки повторено, что он низложен.
Что может обещать себе Сербия от нового порядка вещей? Удержится ли старик Милош от произвола и притеснений, которыми дал он олигархам возможность низвергнуть его 20 лет тому назад? Главным источником наших сведений о Сербии, к сожалению, служат константинопольские и австрийские газеты, враждебные сербам. Они уже говорят о действиях Милоша много дурного; но верить им мы не считаем благоразумным, пока не получим свидетельств менее подозрительных. Относительно одной стороны дела, именно национальных стремлений нового правительства, и эти газеты не могли совершенно скрыть правды. В турецких и австрийских сербах оживляется надежда на составление одного национального государства. Для австрийских славян она, конечно, не исполнится иначе, как при сильном потрясении Австрии событиями вроде происшествий 1848 года. Но турецкие славяне имеют несколько более возможности изменить свои отношения, и потому Милош представляется для Турции не совсем безопасным вассалом и в настоящее время. Говорят, будто его агенты действуют в Булгарии, и есть известия, что он уже принимал булгарскую депутацию. Мы не знаем, насколько это справедливо; но верным кажется то, что он посылал к румынам поздравлять их с первым удачным шагом к приобретению национального единства. Во всяком случае, возвращение Обреновичей в Сербию, подобно избранию Кузы общим господарем Молдавии и Валахии, должно считаться событием, указывающим на развитие в христианских жителях Турецкой империи стремления к соединению в свободные государства на развалинах турецкой державы в Европе, и, может быть, событием до некоторой степени приближающим эти племена к давнишней цели их пламенных желаний. Еще больше, нежели на Милоша, надобно надеяться в этом отношении на его сына Михаила, которого даже враги Сербского "няжестза описывают человеком, соединяющим в себе энергию и ум отца с образом мыслей, соответствующим духу нынешнего времени, с честным характером и с желанием служить не своему эгоизму, а народным потребностям.
В чувствах, с которыми было принято сербами возникновение национального единства румынов, а румынами восстановление национального правления в Сербском княжестве, надобно видеть лучший залог возможности удовлетворительной развязки натянутого положения дел в христианских областях Европейской Турции. Повидимому, они понимают, что должны действовать дружно и что федерация их разных племен -- необходимое условие для приобретения и сохранения их свободы.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Статья написана совместно с В. А Обручевым и является непосредственным продолжением рецензии Н. Г. Чернышевского "История Сербии по сербским источникам", напечатанной в мартовской книжке "Современника" за 1857 год (см. т. IV, стр. 544--556). а также политического обозрения международной жизни за февраль 1859 года, помещенного в третьем номере "Современника" за 1859 год (т. VI, стр. 66--67, 106). "Сербские события, -- писал в этом обозрении Чернышевский, -- особенно любопытные для нас по нашему родству с сербами, мы решились изложить в особенной статье" (т. VI, стр. 106).
Детальному обзору внутреннего положения Сербии в связи с возвращением на престол Милоша Обреновича и посвящена статья "Возвращение князя Милоша Обреновича".
В 1857 году Чернышевский в обширной рецензии на книгу немецкого историка Л. Ранке "История Сербии" показал предательскую роль Милоша Обреновича как "турецкого агента" и коварного честолюбца, "управлявшего со всею безграничною властью, какую имели паши" (т. IV, стр. 554).
Факт отречения М. Обреновича в 1839 году от престола раскрыт Чернышевским в свете столкновения монархии с сербским народом, стремившимся к политической свободе. После того как турецкое правительство вынуждено было в 1830 году обнародовать указ, "обеспечивающий самостоятельность Сербии... -- пишет Чернышевский, -- начинается борьба сербов против Милоша, который имел в виду исключительно свои личные выгоды" (см. т. IV, стр. 554).
В комментируемой статье подробно раскрываются причины, вследствие которых Милош Обренович вторично занял в 1859 году сербский престол. Борьба различных политических группировок обрисована авторами с революционно-демократических позиций. Обличая антинародных политиканов типа "честолюбивого вельможи" Вучича, Чернышевский и Обручев подчеркивают, что "верховная власть" в Сербии должна принадлежать народу, который "вправе низложить князя, которого сам над собой поставил".