Мы выбросили из этого отрывка несколько строк, прямо относящихся к делу и лицу, по поводу которых высказываются "Временем" общие замечания: мы не хотим, чтобы наша статья могла показаться направленною против кого-нибудь или для кого-нибудь обидной. Мы, собственно, желаем только показать читателю взгляд "Времени" на вопрос, в котором так часто сбивались с доброго пути столь многие. Вот еще небольшой отрывок из другой статьи.
Может быть, не возникло бы и половины тех общих и частных, специальных вопросов, которых теперь и не перечесть сразу, если бы не явилась к нам, способствовать нашему пробуждению, дорогая и прежде незнакомая нам гостья, прозванная "благодетельной" гласностью. Ни одна новизна, кажется, не потерпела у нас таких перемен в положении, как эта желанная гостья. Сначала она вступила к нам как-то робко, заговорила, заикаясь и съедая половину слов. С первого взгляда заинтересовались ею по причине той же юношеской пылкости; но скоро, заметив ее робость и неловкость, подняли бедную, как говорится, на зубок; насмешка не пощадила ее нового положения в обществе; стали ловить ее на каждом шагу, где случалось ей обмолвиться; особенно же в этом глотанье слов нашли что-то очень смешное. Она рассказывает нам, говорили насмешники, что-то и про кого-то; но о каких именно странах и о каких существах лепечет сна -- понять невозможно. Что какой-нибудь чиновник берет взятки, это мы и без нее знаем; что какой-нибудь смотритель заведения чинит в свою пользу безгрешную экономию,-- тоже очень хорошо знаем; зачем же говорит она нам это? Цели нет! Из ее речей мы не можем сделать никакого употребления: мы хотели бы знать, на кого она жалуется, чтобы поразить того нашим отлучением; но ведь нельзя же отлучать поголовно всех чиновников и всех смотрителей; мы бы и без нее это сделали, если бы тут была какая-нибудь справедливость. Произнеси она нам имя, мы бы предали это имя стыду и общему презрению, и вышло бы то, что со временем существование подобных имен сделалось бы у нас невозможным, по крайней мере, крайне неудобным, потому что нельзя спокойно существовать в обществе под карою стыда и общего презрения... Вот тогда была бы цель!
Так говорили насмешники и недовольные. Гостья прислушалась, поняла, в чем дело, оправилась -- и вот оставляет она свои робкие движения и заменяет их смелою осанкой, становится сама насмешницею. Послышались в устах ее и имена собственные, и уже немалое число их произнесла она..
Но... и тут беда! Нашлись щекотливые господа, которые стали обижаться; стали говорить, что наша "благодетельная" гостья слишком вдается в частности, заглядывает туда, где ее не спрашивают,-- не уважает, дескать, человеческого достоинства!..12
Мы и здесь выбросили выражения, которые могли бы показаться особенною укоризною для какого-нибудь издания. Мы хотели этими выписками не выставлять на вид чужие промахи, а только познакомить читателя с мнением "Времени" о том, что такое гласность и можно ли у нас порицать ее за какую-то мнимую неумеренность. "Время" справедливо находит, что разоблачать перед публикою общие черты наших общественных недостатков литература не может, если не станет указывать на частные факты, которыми обнаруживаются общие недостатки; а касаясь частных фактов, она по необходимости должна выставлять и лица, в них участвовавшие; что с каждым делом неразлучны некоторые случайные ошибки; но что неприлично благородному человеку или рассудительному изданию делать возгласы против самого дела по неудовольствию на мелкие частности его; что если бы когда и подверглось неосновательному порицанию лицо, бывшее правым, то сама литература не замедлила бы показать факт в истинном виде и дать несправедливо оскорбленному кем-нибудь полнейшее удовлетворение, и т. д. Этот благородный и справедливый взгляд проведен через всю собственно журнальную часть первого нумера "Времени" с последовательностью, которой не слишком много примеров представляют наши издания и которая тем больше чести приносит новому журналу.
Сколько мы можем судить по первому нумеру, "Время" расходится с "Современником" в понятиях о многих из числа тех вопросов, по которым может быть разница мнений в хорошей части общества. Если мы не ошибаемся, "Время" так же мало намерено быть сколком с "Современника", как и с "Русского вестника". Стало быть, наш отзыв о нем не продиктован пристрастием. Мы желаем ему успеха потому, что всегда с радостью приветствовали появление каждого нового журнала, который обещал быть представителем честного и независимого мнения, как бы ни различествовало оно от нашего образа мыслей. Читатель вспомнит, как радовались мы появлению "Русской беседы", хотя вперед знали, что почти на все спорные вопросы она будет иметь воззрение, прямо противоположное нашему; читатель вспомнит, с каким сочувствием встречали мы появление "Русского вестника"13, с которым в спорных вопросах сходимся разве немногим больше, чем с "Русскою беседою". Ничем иным, кроме чувства, заставлявшего нас желать "Русской беседе" того успеха, которого достигла бы она при меньшем пристрастии к разным слишком непопулярным элементам, и желать "Русскому вестнику" того же успеха, которого он достиг совершенно заслуженно и с большою пользою для нашего общественного развития,-- ничем иным, кроме этого чувства, не будет объяснять публика и в нынешний раз нашего желания, чтобы успел привлечь к себе ее внимание журнал, имеющий направление, достойное симпатии.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 "Время" -- ежемесячный литературный и политический журнал, издававшийся в Петербурге с 1861 по 1863 год (апрель) под редакцией M. M. Достоевского, при ближайшем участии писателя Ф. М. Достоевского. Журнал был закрыт за статью в No 4 Н. Страхова "Роковой вопрос", в которой цензура усмотрела сочувствие автора к участникам польского восстания 1863 года. После закрытия "Времени" то же издательство под той же редакцией стало издавать журнал "Эпоха", сохранивший реакционное направление своего предшественника. Участие Ф. М. Достоевского во "Времени" и в "Эпохе" относится к тому времени, когда писатель стал окончательно на реакционные позиции.
2 "Век" -- еженедельный "общественный, политический и литературный" журнал, издавался в Петербурге в 1861 и 1862 годах; редакторы -- сначала П. И. Вейнберг, затем Г. З. Елисеев; направление журнала -- враждебное революционной демократии. -- "Русская речь" -- "обозрение литературы, истории, искусства и общественной жизни на Западе и в России", выходило в Москве под редакцией Евг. Турнемир де Салиас (Евгения Тур) с 1 января 1861 годна (после выхода Евгении Тур из журнала "Русский вестник" из-за истории с Свечиной, см. прим. к статье Чернышевского "История из- за г-жи Свечиной" в настоящем томе). Журнал просуществовал только один год.
3 "Московский вестник" -- еженедельная литературно-политическая газета, выходившая с февраля 1859 года в Москве под редакцией Н. Воронцова-Вельяминова; в феврале 1861 года газета слилась с "Русской речью".