Нечего и говорить, что я выдумал на старика небылицу.
На другой же день Николай Федорович отправился к Владимиру Петровичу и довольно ясно высказал свои намерения, чтобы узнать, благосклонно ли они будут приняты. Старик отвечал в том смысле, что, собственно, это дело Марьи Владимировны, а что касается до него, то он готов с радостью. Николай Федорович дал понять теперь, что он через неделю попросит решительного ответа и что Ясенев должен спросить, согласна ли будет Марья Владимировна принять его предложение.
Дело, как видите, приходило почти к концу, но на мое счастье расстроилось очень простым образом. Вы могли уже заметить, что Николай Федорович, хотя старался быть человеком осторожным, но никак не мог не проболтаться: это почти со всеми так бывает. На третий день после этого был он у одного из своих знакомцев, принадлежащих к купеческому кругу. Николай Федорович начал толковать о том, что скучна и неприятна жизнь холостяка. Приятель был живой и веселый малый, особенно любящий свадьбы.
-- Что ж ты, братец, жениться, что ли, хочешь? Могу и рад услужить. Или уж у тебя есть и невеста? А то порекомендую славную.
-- Нет, у меня нет еще в виду ничего решительного, -- сказал Николай Федорович, с одной стороны, потому, что в самом деле еще не было ничего решительного, и ему неловко было говорить о своем сватовстве, которое может кончиться ничем, с другой -- и это главное -- потому, что ему хотелось послушать, что это такая за невеста, на которой может он жениться, если захочет.
-- Ну, тем лучше, -- сказал приятель, -- что не нашел еще, потому что такой уж, верно, не нашел бы. Дом в двадцать тысяч доходу да чистыми деньгами восемьдесят тысяч, да тряпок тысяч на сорок будет; кроме того, квартира готовая у тестя в доме, пятнадцать окон, и все обзаведение, и мебель, и всё, и экипажи, и лошадей четверка. А после тестя достанется тысяч двести деньгами да дом либо тот, в котором живут, либо тот, что на Гороховой -- все равно по двадцать пять тысяч доходу приносят; их всего у них две дочери, потому что сын уж выделен. А старику шестьдесят пять лет. Однако не хочу скрывать: старик очень крепкий, -- может быть, и вас обоих переживет.
В голове у Николая Федоровича все переворотилось вверх дном. "Господи! Двадцать тысяч дохода, да еще поступай на все готовое! А если умеючи управлять, так и тридцать да еще, пожалуй, с лишком. Да наследства еще в полтора раза больше! Господи! Да это так хорошо, что не может быть! не отдадут!"
-- Да как же это ты сам не женишься? -- сказал Николай Федорович, чтоб объяснить себе этот пункт.
-- За меня не отдадут, потому что я не дворянин, чин тоже у меня мал, да и не получу скоро большого, -- видишь, я не из ученых, так и долго приходится лямку тереть. А за тебя отдадут: ты уж и теперь коллежский асессор, а если тебе в руки достанется такое состояние, через пятнадцать лет и генералом будешь.
В самом деле, и теперь еще возможны такие выгодные свадьбы, а за двадцать лет стремление в купечестве отдавать дочерей за чиновных лиц было еще гораздо сильнее, и Николай Федорович сам сообразил, что дело очень естественное и сбыточное.