да как не знать: против Михайловского манежа, по той стороне, что к Фонтанке, красный с колоннами, в четыре этажа.
Николай Федорович знал и этот дом: дом в самом деле был прекрасный и при хорошем управлении мог приносить даже больше двадцати тысяч.
-- Так завтра, брат, едем. Ты ко мне, или лучше я к тебе?
-- Как хочешь; хоть ты ко мне, -- это ближе будет.
На другой день Николай Федорович в самом деле был у Уткиных. Невеста была нельзя сказать, что хороша собою, но молоденькое, пламенное личико, еще не успевшее расплыться, понравилось национальному вкусу Николая Федоровича, да и всякому могло, пожалуй, понравиться; по уму была она ему как раз впору: ни глупа, ни умна, а середка на половинке; дело сладилось как нельзя лучше: Николай Федорович, как человек солидный, очень понравился Уткину: он видел, что деньги его не будут промотаны, что дочери будет хорошо жить за таким человеком: между чиновниками, которые женятся на купеческих дочках, и солидность, я хорошее обращение с женою не то что редкость, да и не так часто попадается, особенно в тогдашнее время; наконец, нельзя было сомневаться в том, что Николай Федорович скоро может дослужиться до больших чинов. Важно было и то, что он был помещик, -- Уткину это чрезвычайно льстило: "За дворянина отдал да не за шаромыжку какого-нибудь, а у самого поместье, в дворянских выборах участвует". В дворянских выборах, правда, Николай Федорович не участвовал, но до сотни душ было в самом деле недалеко, и прихвастнуть было позволительно. Через полторы недели Николай Федорович был уже обручен, и свадьба назначена через месяц.
До того дня, в который должен был явиться Николай Федорович к Ясеневым за решительным ответом, его не ждали у них: конечно, ему было неловко бывать у них до того времени; но пришел назначенный день, ответ был готов, а он не являлся. А у Владимира Петровича между тем тоже готовились к обручению. Как ушел Николай Федорович, Владимир Петрович пошел к жене и объявил желание Николая Федоровича: "Если и ты согласна иметь его зятем, так дело, будет зависеть уж только от Маши; спросим ее, согласна ли она итти за Николая Федоровича; мне Николай Федорович кажется таким женихом, лучше которого и ждать и желать грешно". Варвара Семеновна (так звали Ясеневу) вполне согласилась с ним, что лучше Николая Федоровича и не может быть жениха для Маши и что остается только благодарить бога, который не забывает бесприданниц. Владимир Петрович взял на себя говорить с дочерью, потому что лучше жены сумел бы, если б понадобилось, растолковать Маше все выгоды и всю необходимость такого брака. Она, ничего не предполагая, сидела в своей комнате.
-- Мне с тобою, Машенька, нужно об очень важном деле переговорить, -- сказал, входя и затворяя дверь, Владимир Петрович.
Марья Владимировна смутилась от такого торжественного начала: "Господи, уж не о женихе ли каком-нибудь? Кто ж это? уж не Андрей Константинович ли"? О Николае Федоровиче и не пришло в голову, потому что она не воображала его никогда партиею для нее, и она думала, что бывает он так часто, собственно, потому только, что чрезвычайному его самолюбию приятен чрезвычайно ласковый, радушный, даже почтительный прием, какой он встречает у них; а отец с матерью так няньчатся с ним (как она называла это мне), думала она, для брата, отчасти для того; чтоб продолжал быть к нему расположен и помог ему быть замеченным начальством, отчасти из благодарности, что он уж оказывает ему так много расположения.
-- Да не пугайся, друг мой: я хочу сказать тебе не страшное что-нибудь, а приятное; только нужно тебе собрать все свое благоразумие, чтоб поступить как следует.
Он помолчал несколько секунд.