Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений в пятнадцати томах
Том II.
М., ОГИЗ ГИХЛ, 1947
СТАТЬЯ ПЕРВАЯ
(Histoire de ma vie. Paris, 1854-- 7 S56, XIII vol)
Предисловие
Едва ли какое-нибудь явление в изящной словесности последних двух или трех лет имело столь сильный успех, как мемуары Жоржа Санда. Успех этот был вполне заслужен. "Современник" почел своею обязанностью знакомить русскую публику с новым произведением этой писательницы, по мере того как оно [печаталось] в фельетонах одной из парижских газет. Четыре статьи, помещенные в "Современнике" 1854 и 1855 годов ("История моей жизни", Жоржа Санда. "Современник", 1854, No XII и 1855, NoNo I, III и VII), представляют почти полный перевод одиннадцати глав первой книги. Но потом мы остановились продолжением этих статей, увидев необходимость дождаться окончания "Записок" и тогда уже, на основании общего впечатления, производимого всем целым, решить, какую форму удобнее избрать нам для передачи их содержания на русском языке. Такое замедление было вынуждено и объемом и самым тоном "Записок". Казалось, что Жорж Санд намерена дать им громадный размер, без разбора печатая все письма своих родственников, хотя б эти письма и не заключали в себе ничего интересного для публики, даже ничего относящегося прямо к ее собственной жизни; кроме того, рассказ прерывался длинными размышлениями и отступлениями, нимало не любопытными для русской публики. Все это вместе страшно растягивало биографию. Мы видели, что четыре напечатанные нами статьи не подвинули еще рассказа... не говорим: до рождения автора,-- даже до знакомства ее будущих родителей между собою.
Мы прочитали еще том парижского издания, и все еще речь шла о временах, предшествовавших рождению автора; прочли еще том, и все еще тянулись письма ее бабушки; отца или матери, длинные и бесчисленные, тянулись воспоминания о тех временах детства, о которых, по собственному признанию, автор почти ничего не помнит; тянулись общие размышления о воспитании, человеческой жизни, религии и т. д. Переводить все это значило бы утомить читателей и без пользы для кого бы то ни было пожертвовать сотнями и сотнями страниц. Мы решились дождаться окончания "Записок" и тогда, сообразно большему или меньшему интересу, какой будут иметь они в целом, представить читателям более или менее подробный рассказ их содержания. Теперь "Записки" кончены. Они страшно растянуты, особенно в первой и самой большой по объему половине, обнимающей время до выхода Авроры Дюпен (г-жи Жорж Санд) замуж. Целые десятки страниц наполнены иногда скучными письмами или рассуждениями, которые хороши были бы, как отдельные диссертации о том или другом психологическом, нравственном или юридическом вопросе, но бесполезно замедляют биографический рассказ. Итак, вполне переводить "Записки" г-жи Жорж Санд невозможно. Тем не менее, автобиография заключает в себе очень много интересных фактов и прекрасных эпизодов. Иначе и быть не могло. Жизнь Жоржа Санда замечательна не только высоким психологическим развитием: она также богата драматическими [положениями]. Все это вместе сообщает ее "Запискам" высокую занимательность. Кроме того, Жорж Санд принимала сильное участие в исторических событиях, сближалась со многими замечательными людьми, и ее "Записки" прекрасно знакомят нас с некоторыми из них. Одним словом, успех, какой имели ее "Записки" не в одной французской, но также в немецкой и английской публике, был заслужен. Две трети или три четверти этих "Записок" скучны: но в остальной четверти находим много очень интересных сцен, характеристик и очерков. Мы постараемся извлечь их для читателя из огромной массы утомительных отступлений.
Некоторые отрывки мы будем переводить буквально, и в этих случаях, конечно, удержим "я" автора. Но большею частию мы должны будем пересказывать содержание "Записок", говоря о Жорже Санде в третьем лице. Автор пишет свою биографию в таком тоне, что простое извлечение было бы недостаточно: читать "Записки" Жоржа Санда без критики значило бы часто ошибаться относительно характеров и событий самым простодушным образом; представлять всех людей, о которых она говорит, в том самом свете, в каком представляются они ей, значило бы вводить в заблуждение читателя или возбуждать в нем досаду легковерною наивностью изложения.
В романах Жоржа Санда всегда бывает довольно много экзальтации, следствия которой -- иногда излишняя мечтательность, в которой сходятся почти все ее герои и героини, иногда излишняя идеализация природы, людей и событий. В романах эти качества если и действуют на некоторых, впрочем, не очень многих, невыгодным образом, как картина, в которой слишком много пурпуровых и розовых оттенков, то на большинство производили сильное и благодетельное впечатление, противодействуя господствующей мелочности, холодности и пошлому бездушию; потому экзальтация романов Жоржа Санда, будучи недостатком с художественной точки зрения, придавала им новую силу для полезного действия на публику -- вознаграждение, слишком достаточное для человека, знающего, что если произведение поэзии ничтожно без художественных достоинств, то без живого отношения к потребностям публики оно не будет заслуживать особенного внимания даже с эстетической точки зрения, как нечто холодное и мертвое.