"Всемилостивейший Император! Жители Финляндии никогда не перестанут благословлять память великодушного монарха (Александра I), который умел привязать к себе финский народ неразрывными узами лояльности и любви в момент, когда Финляндия присоединялась к Империи и призвана была судьбою начать новую эру жизни. Финский народ глубоко проникнут сознанием долга признательности также ко всем последующим монархам за любовь к нему и за дарование ему многих милостей. Он также имеет столь высокое мнение о священной особе Государя и столь высокое представление о иеизменности царского слова, что он видит в нем верную гарантию законных прав своей страны. А потому сенат Вашего Императорского Величества не может себе представить, чтобы милостивым желанием и намерением Вашего Императорского Величества могло быть отступление от торжественного обещания, данного Вашим Императорским Величеством финляндскому народу при восшествии на престол, сохранять ненарушимо и во всей силе конституцию этой страны… Поэтому сенат почтительнейше просит, чтобы Ваше Императорское Величество соблаговолило объявить, что настоящее законодательное мероприятие не имеет в виду уничтожить основные права и вольности финского народа".

В заключение сенат предлагает достойный и разумный выход из запутанного положения:

"Но так как, без сомнения, существуют законодательные вопросы, касающиеся общих интересов Империи, которые требуют иной процедуры обсуждения, нежели какая была в

— 29 —

силе до сих пор, и так как сенат убежден, что финский народ никогда не станет уклоняться от уступок и жертв, требуемых истинными интересами Империи, — то он, Сенат, осмеливается почтительнейше просить, чтобы Вашему Величеству угодно было новелеть составить опытными людьми, как русскими, так и финляндцами, законопроект, регулирующий порядок законодательства по мероприятиям, касающимся общих интересов Империи; и такой проект, после тщательного предварительного рассмотрения, предложить на обсуждение Сословий Финляндии, согласно основным законам Конституции".

Это прошение было должцым образом прочтено царю генералом Прокопе во время его официального доклада. Однако, оно не только не тронуло Николая II, но напротив того, точка зрения Сената показалась ему грубым непониманием его доброй воли, и он вспылил. "Он надеялся, — говорят, сказал он, — что для финского народа достаточно знать, что это он сам, Император, решает во всяком отдельном случае, что государственный и чтС чисто финский вопрос". Это напоминает приемы Екатерины II, которая заключила в тюрьму польских сенаторов и депутатов за то, "что они сомневались в чистоте ее намерений" — и это в тот самый момент, когда она уничтожала их свободу и грабила их страну. Излишне, быть может, прибавлять, что из петиции финского Сената ничего не вышло.

Одинаково неудачны были попытки в том же направлении Сейма и финского прокурора Зодергельма, высшего судебного лица великого княжества. Зодергельм, протестовавший в самом начале против опубликования манифеста Сенатом, поспешил на следующий день в Петербург просить ауденции у царя; но в ауденции ему было отказано. Подобная же судьба постигла президентов четырех палат Сейма которые поспешно были отправлены в Петербург с целью сообщить монарху единодушное решение Сословий, сожалевших о случившемся и делавших почтительное представление против такого злоупотребления властью. *) Этот отказ хотя бы только выслушать

*) Сдедующая за тем огромная депутация из 500 представителей всех классов населения, прибывшая в Петербург, во избежание шума, в группах по два и по три человека, также должна была вернуться в Финляндию с пустыми руками.

— 30 —

представителей целого народа более, чем ясно указывает на решение царских советников не уступать ни пяди из того положения, которое они заняли. Поэтому, всякую надежду на отмену манифеста следует рассматривать, как весьма сомнительную возможность.