— 38 —

разрешен был вопрос о денежных средствах, нужных для такой поездки. Трем членам комитета поручено было заняться сбором денег, и 20-ю часами позже, когда комитет собрался вновь, в его распоряжении уже было полмиллиона марок, обещанных разными лицами, т. е. вдвое больше того, во что могла бы обойтись поездка депутации. Как известно, однако, поездка государя не состоялась, и комитет отменил сделанные им на этот счет распоряжения.

"Само собою понятно, что комитет не мог пользоваться для своих сношений ни телеграфом, находящимся в руках русского правительства, ни даже почтою, так как подозревалось, что низшие чиновники вскрывали письма. Все сношения поэтому приходилось производить устно, а для этого требовалось до ста человек эмиссаров. При первом же слухе об этом 300 человек различного общественного положения предложили комитету свои услуги. Тем временем лихорадочно шла работа по заготовке копий адреса. День и ночь работали сменами двести молодых людей обоего пола, приготовляя экземпляры адреса и вступительной речи, которую имелось в виду прочесть на всех сельских сходах в воскресенье, 21-го февраля. Гонцы, которым предстоял особенно долгий путь, оставили Гельсингфорс в пятницу вечером, 12-го февраля. К утру понедельника все уже уехали и повсюду встретили тот же прием. Крестьяне, как только получали известие об адресе, тотчас же, по собственному почину, снаряжались в путь для сообщения вести в окружные села и усадьбы. Для этого достаточно было одного слова. Каждый с радостью готов был делать все, что было в его власти. "Народ сам обратился с воззванием к царю", — такова весть, которая облетела страну и будила повсюду надежды.

"5-го марта повсюду: в городах, деревнях и селах, происходили сходы. Там, где не было достаточно больших зал, церкви отворяли свои двери, и толпа валила и окружала столы, где лежали экземпляры адреса в ожидании подписей. Одни лишь грамотные допускались к подписи, и строгость, которая соблюдалась на этот счет, часто вызывала патетическия сцены. В одной деревне старик 70-ти лет, старший работник в одном из тамошних имений, приходит к хозяину и просит научить его писать свое имя. "Я слишком тяжело на-

— 39 —

казан за то, что ленился в детстве", сказал он со слезами на глазах. "Я не могу принять участия в протесте родины против несправедливости." Лишь после часу упорного труда он утешился, найдя, что он уже в состоянии выводить свое имя на бумаге. Другие, узнав, что подписи будут приниматься еще три дня, обратились к сельскому учителю и были необычайно горды, когда им удалось, наконец, ценою страшных усилий научиться подписываться и начертать свое имя на адресе. В одном случае владелец усадьбы, находившейся в каком-то медвежьем углу, узнал, чтС происходило, от одного из своих работников, случайно проходившего в это воскресенье мимо сельской церкви. Было уже слишком поздно для всех, живших в усадьбе, отправляться в церковь и попасть вовремя. Но владелец усадьбы не унывал. Он сел за стол и прямо написал царю, прося его "уважить законы Финляндии и отменить меру, которою он уничтожал их". Он подписал послание, дал подписать другим членам семьи, равно как и прислуге и работникам, и послал его через нарочного делегата от его прихода. Делегат был найден, своеобразное и трогательное прибавление к массовому адресу прибыло своевременно в Гельсингфорс и там пришито к прочим листам.

"Самый северный приход, куда был послан делегат, был Рованиеми, за полярным кругом. Там все дороги кончаются и зимою нет никаких способов сообщения, кроме как на лыжах; но в этом искусстве тамошнее население особенно отличается. Гельсингфорский комитет полагал невозможным послать адрес еще далее на север, но Рованиемские крестьяне думали иначе. Узнав, что соседей их дальше к северу собираются исключить из участия в протесте против несправедливости, причиненной стране их, они решили забрать дело в свои собственные руки. Необходимо было достать добровольца, который бы взялся разнести весть по далекому северу, и на зов явился лучший лыжебежец деревни. Для того, чтобы добраться до первого большого села, ближайшего села Киттильского прихода, ему предстояло пробежать среди необитаемых мест до 150 верст, а у него в распоряжении было всего 24 часа. Но он сделал свое дело в 18 часов. Он весь день и всю ночь бежал по замерзшим топям и

— 40 —

лесам, где не было даже тропинок, и достиг места своего назначения около полудня следующего дня. Он тотчас же передал жителям деревни свое поручение. Они немедленно, в свою очередь, разослали гонцов на лыжах по всем направлениям, и к вечеру прибыло около 70-ти человек, из которых многим пришлось пробежать большие расстояния без остановки, чтобы поспеть вовремя. Устроили сход, подписали под адресом свои имена и в тот же вечер послали в Гельсингфорс делегата. Последний, в свою очередь, пробежал около 150 верст с драгоценным документом в кармане в виде единственного своего багажа и прибыл на следующий день в место, откуда мог уже продолжать свое путешествие верхом либо в санях. Он сделал еще 200 верст до ближайшей железнодорожной станции, а оттуда поехал в Гельсингфорс, куда и прибыл с тем же поездом, что и остальные делегаты!

"Что же касается до Гельсингфорса, то дело по сбору подписей было поручено 40 дамам, пользовавшимся всеобщим уважением. Так как всю затею решено было до поры до времени скрывать от генерал-губернатора, то никаких собраний нельзя было устраивать. Взамен этого, город был разделен на 40 участков, по одному на каждую из упомянутых дам, из коих каждая навербовала себе помощников, и 21-го февраля начался из дома в дом сбор подписей, который и дал 34000 имен.