— У маменьки ноги тоскуют до чрезвычайности.

— Так, так, так…

— Едут! — крикнул вдруг Алексаша страшным голосом. Старичек вздрогнул. Анна Власьевна слабо вскрикнула и вскочила.

— Ох! Даже в сердце оборвалось. Этакий голосище оглушительный.

Она высунулась в окно.

— И врет — никто не едет.

— Стало быть, маменька, это мне почудилось.

— Ну и дурак!

— И правда, Алексаша, — заметил Бобылев, — голос, у тебя неумеренный. И маменьке при их слабой комплекции…

И он опять лукаво подмигнул сыну.