— Не знаю. На это он едва ли пойдет. Но если его вообще сюда как-нибудь вызвать… ну тогда, может быть, что-нибудь и выскочило бы. Знаешь, я ему напишу. И насчет этого и того и третьего… Решено! Он — как бы там ни было — человек нужный.
— Ведь он бывает в Петербурге?
— Ну, как там бывает. Раз в год!.. Пойду писать, — вдруг воскликнул Нил Нилович и быстро вышел из комнаты.
IX
Но смотря на окончательное и совершеннейшее разорение Чибисовых, у них в тот же вечор собрались гости и к чаю была подана обильнейшая холодная закуска. После чаю перешли в гостиную; предстояло чтение стихов. Автор — молодой, пестро одетый субъект с копною рыжеватых волос и полинявшими глазами, живо напоминал камердинера из не слишком пышного дома, — но держался не без апломба. Он не был дебютантом — как большинство безусой молодежи, окружавшей Валентину, — уже две его книжки стихов красовались в витринах магазинов. Две-три дружеские рецензии, два-три дебюта в качестве чтеца на больших литературных вечерах, и «его заметили».
Он встал в позу, продекламировал с пафосом длинное водянистое и претенциозное стихотворение — и, кивнув головой аплодировавшим приятелям, сел в стороне.
Валентина, проходя мимо него, улыбнулась ему, как бы ободряя прочитанные стихи. Она подошла к мрачному офицеру.
— А вы ничего не…
— Нет-с, — перебил он, встав. — Я предпочел бы прочесть мою трагедию в более тесном кружке. А здесь я и не знаю многих.
— Мы только что вернулись в Петербург, — естественно, что вся моя свита здесь. Вам понравилась эта баллада?