— Да, я знаю. Удивительный тут образ жизни. Нельзя работать, в сущности. И не то, чтобы свету не было или натуры… это все второстепенное, — но художественной атмосферы нет, вот что ужасно. Ну, прощайте.
Он пожал ей руку и пошел к дверям. Валентина встала, подошла к наиболее оживленной группе и приняла участие в бурном споре.
X
Через несколько дней Нил Нилович вернулся к обеду в самом жизнерадостном настроении.
— Ну, Валя, — поздравь! Дела слегка поправляются. Определенного пока ничего, но горизонт все чище. Говорил с директором кредитного общества; очень досадовал, что вексель не учли — это, говорит, недоразумение. Словом — дал надежду: представьте-де новый и мы посмотрим. Ну да это не все; от Кобылкина письмо получил. Где бишь оно? Ага, вот!
— Да вы так скажите, папа: согласен он землю купить?
— Нет, да письмо-то забавное. Ты послушай вот: «А что касающее земли, то хоть там и угол, но купить ее в собственность мы не склонны. Насчет же Питера скажу, что скоро туда по своим делам буду и у вас, коли вы не прочь, побываю. Валентине же Ниловне мое нижайшее шлю, хоть и обидно, что монрепо мое лицезреть они не удостоили». — Ну, и все! Понимаешь? Стало быть, мы тут его и… Положим, тугой он человек, ну да за хорошим обедом и при подпитии…
Он выпил рюмку водки, крякнул и закусил икрой.
— Ах, да, — постой, ведь я этого видел нынче…, как его? Да, Алексашу. У Доминика… я на минутку зашел — смотрю, а он тут как тут, пиво пьет. Звал его к нам. Пусть придет, а?
— Отчего же? Пускай, сказала Валентина холодно.