— Э, глупости! Я, говорит, не четыре, а сорок тысяч ссудил бы и без всякого документа, ежели б хоть махонькая у меня надежда была…
— Ну? — торопила Валентина. — Да, говорите. Надежда? — И она вдруг вспыхнула.
— Да что ж говорить. Намекнул, что руку, сердце и миллион к твоим ногам положить готов. А? Нет, каков хам?
Валентина нахмурилась, лотом засмеялась.
— Да, уж это действительно… Какой дурак.
— Ну, положим, ведь этак он уже после ликеру размяк. При других условиях я не позволил бы и пикнуть ему… Нет, каков?
И он расхохотался, несколько искусственно, как показалось опять нахмурившейся Валентине.
— Что это, повестка? — спросил Нил Нилович, взяв какой-то листок из рук горничной.
— Ну вот вам и деньги.
Но Нил Нилович, широко раскрыв глаза, молчал.