На следующий день вечером плавали белые утки по синему морю и толковали между собой:
— Нашему Яхимке сегодня еще хуже стало!
— Конечно, хуже. Старая ежи-баба его по грудь в землю закопала, чтобы скорее помер. Бедный Яхимка! Поговорили утки, взмахнули крыльями и полетели темной ночью во двор, где был закопан Яхимка. Одна из них, белая как снег, с золотым хохолком, ударилась о землю и превратилась в золотоволосую Оголонку. Застучала она в ворота:
— Кто спит, кто не спит — открывайте ворота!
— Я сплю и не сплю,— отвечал Яхимка.
— Только отворить не могу! Я по грудь в землю закопан.
Сама себе отворила ворота Отолонка и побежала к Яхимке. Вытерла Отолонка брату лицо, поцеловала его и стала просить:
— Братик, нет ли у тебя чего поесть? Изголодалась я, а птичью еду не могу проглотить.
— Нет у меня ничего, сестрица! Я сам только тем сыт, что добрые люди в рот положат.
Прокралась Отолонка в королевскую горницу, все, что было в шкафу, съела и стала расчесывать гребнем свои золотые волосы. Вдруг где-то половица скрипнула. Положила девушка гребень, заплакала, и жемчужины градом покатились на пол. Превратилась Отолонка в белую утку и вылетела в окно.