Перед большевиками стояла задача создать прочное многонациональное государство, которое не разъедалось бы внутренними противоречиями между нациями, а покоилось бы на доверии и дружбе народов. Это был новый, неизведанный путь, не имевший прецедентов в прошлом. Этот путь открыли Ленин и Сталин.
Трудности, связанные с делом создания прочного многонационального государства, состояли не только в том, что приходилось итти новыми, неизведанными путями. Трудность состояла ещё и в том, что Советская власть получила тяжёлое наследство в области взаимоотношений национальностей. Политика царского правительства привела к фактическому неравенству между народами старой России и к взаимному недоверию между ними. Большевистской партии приходилось строить единое многонациональное государство, преодолевая это тяжёлое наследство.
«Советская власть не могла не видеть трудностей этого дела. Она имела перед собой неудачные опыты многонациональных государств в буржуазных странах. Она имела перед собой провалившийся опыт старой Австро-Венгрии. И всё же она пошла на опыт создания многонационального государства, ибо она знала, что многонациональное государство, возникшее на базе социализма, должно выдержать все и всякие испытания» [158].
Большевистская партия, вооружённая ленинско-сталинской теорией национального вопроса, нашла и успешно применила на базе Советской власти наиболее целесообразные формы государственного устройства, обеспечивающие решение национального вопроса и создание прочного многонационального государства. В основу государственного устройства советских республик был положен принцип федерации и автономии.
До Октябрьской социалистической революции большевики, как известно, отрицательно относились к федерации. Особенно резко высказался Ленин против федерации в письме к Шаумяну в 1913 г.
«Мы за демократический централизм, безусловно… Мы в принципе против федерации — она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства. Хочешь отделиться? Проваливай к дьяволу, если ты можешь порвать экономическую связь, или вернее если гнёт и трения „сожительства“ таковы, что они портят и губят дело экономической связи. Не хочешь отделяться? Тогда извини, за меня не решай, не думай, что ты имеешь „ право “ на федерацию» [159].
Отрицательное отношение к федерации большевиков было продиктовано несколькими обстоятельствами: во-первых, опасением, что она может стать в противоречие с принципом централизма социалистического государства и тем самым затруднить дело экономического сближения трудящихся разных национальностей; во-вторых, тем, что требование федеративного устройства в сочетании с лозунгом культурно-национальной автономии использовалось всякого рода буржуазными националистами для борьбы с большевистскими требованиями права наций на самоопределение вплоть до государственного отделения и областной автономии; наконец, в-третьих, большевики не могли не считаться с исторически сложившимися формами федерации, которые в условиях капиталистического строя с точки зрения осуществления буржуазных свобод оказывались менее демократическими, чем централистские. Федеративные республики оказывались бессильными смягчить национальный гнёт, насколько это возможно в условиях капитализма, потому что они ни в коей мере не затрагивали экономических и правовых привилегий буржуазии господствующей нации и потому что нигде и никогда они в государственном строе не отражали реально существующих национальных делений. Товарищ Сталин, говоря о швейцарских кантонах и штатах Америки, отмечал, что они строятся
«не по национальному признаку и даже не по экономическому, а совершенно случайно — в силу случайного захвата тех или иных территорий эмигрантами-колонистами или сельскими общинами» [160].
Вот почему федеративный принцип, формально положенный в основу объединения штатов в Северной Америке, ни в коей мере не содействует защите прав национальных меньшинств, в частности негров и индейцев.
Вообще, как показал товарищ Сталин, федерация в буржуазных странах, там, где она реально имела место, с течением времени уступает место унитарному (слитному) государству, в котором федеральный принцип превращается в пустой звук. Развитие в Соединённых Штатах Америки, как и в Канаде и Швейцарии, указывал товарищ Сталин,