— Доктор, осмотрите его! — воскликнул Валантэн. — Быть может, он еще жив.
Доктор наклонился к телу:
— Еще не остыл, но, боюсь, он все-таки умер. Помогите его поднять.
Как только труп осторожно приподняли над землей, все сомнения развеялись — голова откатилась в сторону. Тот, кто перерезал несчастному горло, совершенно отделил голову от тела.
Даже на Валантэна это произвело сильное впечатление.
— Убийца, должно быть, силен, как горилла, — пробормотал сыщик.
Доктор Симон подобрал голову, не сумев сдержать дрожь, хотя и был привычен к анатомическому препарированию. На шее и подбородке трупа виднелись следы порезов, но лицо в целом не пострадало. Оно было тяжеловесное, желтоватое, одновременно и распухшее, и осунувшееся, с ястребиным носом и набрякшими веками — лицо порочного римского императора, не лишенное при этом сходства с императором китайским. Никто из присутствующих его не признал. Больше ничего особенного в покойнике не было — разве что, поднимая тело, все заметили белоснежную сорочку, обезображенную багряными пятнами крови. Как и сказал доктор Симон, убитый не принадлежал к их компании. Возможно, впрочем, он рассчитывал к ней присоединиться, поскольку пришел одетым для светского вечера.
Валантэн, опустившись на четвереньки, с профессиональной тщательностью обследовал траву и почву ярдов на двадцать вокруг трупа, в чем ему не столь профессионально помогал доктор и совсем уж беспомощно — английский лорд. Поиски не принесли никакого результата, если не считать нескольких мелко наломанных или нарубленных прутиков. Валантэн уделил им беглый взгляд и тут же отшвырнул.
— Прутики! — произнес он торжественно. — Прутики и незнакомец с отрезанной головой; больше на газоне ничего нет.
Последовало жутковатое молчание. Вдруг окончательно павший духом Галлоуэй воскликнул: