Отца Брауна это замечание не столько раздражило, сколько обескуражило.
— Вы хотите сказать, — с наивной простотой спросил он, — что это я убил профессора Смейла?
— Ну что вы, конечно нет, — ответил Бун, примирительно помахивая рукой. — Для вас припасено немало мертвецов. Только выбирайте. Не обязательно Смейл. Разве вы не знаете, что кое-кто другой уже познакомился со смертью гораздо ближе, чем профессор? Не вижу, почему бы вам не разделаться с ним втихую. Конфессиональные распри, прискорбная особенность христианства… Вам ведь всегда хотелось заполучить обратно англиканские приходы.
— Я пойду в трактир, — спокойно сказал священник. — Вы, кажется, упомянули, что они знают, что вы имеете в виду. Надеюсь, по крайней мере, что они смогут мне это вразумительно объяснить.
И действительно, ошеломляющее известие о новой беде вытеснило недоумение отца Брауна. Едва войдя в залу трактира, где собралась вся компания, он понял по их бледным лицам, что они потрясены чем-то, происшедшим после несчастья со Смейлом. В тот момент, когда священник входил в залу, Леонард Смит говорил:
— Когда же этому придет конец?
— Никогда, — произнесла леди Диана, уставившись в пространство остекленевшим взглядом. — Никогда, пока не придет конец всем нам. Проклятие будет настигать нас одного за другим, возможно — не сразу, как и говорил бедный викарий, но оно настигнет нас, как настигло его самого.
— Ради всего святого, что случилось? — вопросил отец Браун.
Воцарилось молчание; наконец заговорил Таррент.
— Мистер Уолтерс, викарий, покончил с собой, — сказал он каким-то не своим голосом. — Беда произвела на него слишком глубокое впечатление. Сомневаться, боюсь, не приходится. Мы только что обнаружили его черную шляпу и рясу на той скале, над морем. Видимо, он бросился в море.