— Выходит, вам не чужды предрассудки? — поинтересовался священник.
— Что вы имеете в виду под предрассудками? Я заявляю, что в данном случае самоубийство имеет вполне научное объяснение.
— Признаться, мне непонятно, чем ваши научные предрассудки отличаются от предрассудков мистического толка, — отвечал священник. — И те, и другие превращают людей в паралитиков, неспособных шевельнуть ни рукой, ни ногой ради спасения собственной жизни или души. Надпись на портрете гласит, что Дарнуэям суждена погибель, и то же написано в ваших книжках. В обоих случаях им уготована участь рабов.
— Я думал, в подобных вопросах вы на стороне разума, — заметил Барнет. — Неужели вы не верите в наследственность?
— Я верю в солнечный свет, — произнес священник громко и отчетливо, — и не намерен выбирать между двумя подземными ходами, оба из которых ведут во тьму. А о том, что вы пребываете во тьме, свидетельствует ваше полное непонимание того, что случилось сегодня в этом доме.
— Вы о самоубийстве? — уточнил Пейн.
— Я об убийстве, — отозвался отец Браун, слегка возвысив голос, и его слова разнеслись по всему берегу. — Ибо это убийство, и его совершил тот, кого Господь наделил свободной волей.
Пейн так и не узнал, чем закончился спор, ибо слова священника об убийстве произвели на него странное действие, словно трубный глас пригвоздил его к месту. Спутники оставили художника далеко позади, а он все стоял посреди песчаной пустыни, чувствуя, как кровь бурлит в жилах, а волосы шевелятся на голове. Пейна охватила неописуемая радость. Он не пытался анализировать, какое сложное и внезапное психологическое озарение привело его к решению, но только никогда еще он не чувствовал такого облегчения. Постояв еще немного, он развернулся и медленно побрел по пескам к дому.
Старый мостик заскрипел под его решительными шагами. Пейн спустился по ступеням и уверенно миновал мрачные залы, направляясь туда, где Аделаида Дарнуэй сидела в ореоле бледного света, проникавшего сквозь низкое овальное окно, словно святая, покинутая всеми в долине смерти. Она подняла глаза, и удивление сделало ее лицо еще более удивительным.
— Что случилось? Почему вы вернулись?