— Исключительно ясная, — горько произнес журналист все в той же растерянности.
Они некоторое время молча смотрели на море, затем отец Браун сказал бодро:
— Итак, мы возвращаемся к подушке. Здесь вы с самого начала все поняли неверно, как частенько случается с газетчиками и политиками. Вы считаете, что в современном мире есть один враг — большевизм. В нашей истории большевики ни при чем — разве что их использовали для отвода глаз.
— Что вы такое говорите! — возмутился Бирн. — Убиты три миллионера в одной отрасли…
— Нет! — звенящим голосом воскликнул священник. — Нет, в том-то все и дело! Убиты два миллионера. Третий жив-здоров и свободен от угрозы, которую ему в полушутливой форме бросили у вас на глазах — вы же сами пересказали мне тот разговор. Гэллап и Штейн высказали несговорчивому торгашу ультиматум: или он объединится с ними в трест, или они задушат его бизнес. Отсюда, разумеется, и подушка.
После недолгого молчания он продолжил:
— В современном мире, безусловно, есть большевистское движение, и с ним безусловно надо бороться, хотя я и не верю в ваши методы борьбы. Однако никто не замечает, что есть и другое движение, не менее современное и мощное — движение к монополиям. Это тоже революция. Ее противники и сторонники убивают друг друга так же яростно, как противники и сторонники большевизма. У промышленных магнатов есть двор, как у королей, есть телохранители и наемные убийцы. Есть у них и лазутчики во вражеских лагерях. Хоум был орудием Гидеона, его лазутчиком в одном из вражеских лагерей. В этом деле Гидеон направил свое орудие против другого врага — конкурентов, грозивших ему разорением.
— Я все равно не понимаю, что Гидеон сделал и что таким образом выиграл, — признался Бирн.
— Разве вы не видите, — спросил отец Браун резко, — что они обеспечили друг другу алиби?
Бирн еще глядел на друга с некоторым сомнением, хотя уже начал догадываться.