— Странно, не правда ли, — заметил он, — что вор и бродяга может раскаяться, в то время как столь многие, живущие в богатстве и комфорте, остаются черствыми душой и ведут себе фривольно, не принося пользы ни Богу, ни людям? Впрочем, извините меня, но здесь вы невольно вторгаетесь в мою сферу деятельности. И если вы сомневаетесь в покаянии как в свершившемся факте, то перед вами, по крайней мере, ваши ножи и вилки. Вы — двенадцать лучших рыболовов, и вот они — ваши серебряные рыбки. Меня же Он сделал рыбаком, чей улов — человеческие души.
— Так вы поймали этого человека? — поинтересовался полковник, нахмурившись.
Отец Браун посмотрел прямо в его мрачное лицо.
— Да, — ответил он. — Я поймал его на невидимый крючок с помощью невидимой лески, которая достаточно длинна, чтобы позволить ему отправиться в самый отдаленный уголок мира, но в любой момент его можно вернуть, стоит лишь подтянуть леску.
Наступило продолжительное молчание. Постепенно все разошлись, чтобы показать найденное серебро своим товарищам или обсудить с хозяином все это странное дело. Но угрюмый полковник остался, присев боком на стойку гардеробной, покачивая своими длинными худощавыми ногами и покусывая кончики темных усов.
Потом он негромко обратился к священнику:
— Думаю, вор был человеком большого ума, но, как мне кажется, я знаю кое-кого и поумнее.
— Да, он умен, — отозвался священник, — но я не совсем понял, кто тот второй человек, о котором вы упомянули.
— Вы сами, конечно, — сказал полковник и коротко рассмеялся. — Расслабьтесь, я вовсе не хочу усадить этого типа в тюрьму. Но я бы охотно отдал несколько серебряных вилок, чтобы узнать, как именно вы напали на след в этом деле и каким образом заставили его бросить похищенное. Сдается мне, вы самый большой хитрец во всей собравшейся здесь сегодня компании.
Отцу Брауну пришлась по душе мрачная солдатская прямота полковника.