Песня летучей рыбы

Пер. Е. Доброхотовой-Майковой

Душа мистера Перегрина Смарта, как муха, вилась вокруг одного-единственного предмета и одной-единственной шутки. Шутку можно было назвать безобидной: он всего лишь спрашивал у всех, случалось ли им видеть его золотых рыбок. И хотя предмет шутки был дорогостоящий, мистер Смарт больше ценил в ней юмор, чем возможность похвалиться богатством. В беседах с соседями по новым домам, выросшим на окраине прежнего деревенского луга, он, не теряя времени, переводил разговор на свое сокровище. К доктору Бердоку, молодому светочу биологической науки (тот обладал решительным подбородком и на немецкий манер зачесывал волосы назад), подход сыскался просто: «Вас интересует естественная история, а вы уже видели моих золотых рыбок?» Для столь правоверного эволюциониста вся природа, безусловно, едина; впрочем, доктор Бердок не сразу уловил связь, поскольку занимался исключительно доисторическими предками жирафа. Перед отцом Брауном, священником из ближайшего городка, мистер Смарт развернул быструю логическую цепочку: «Рим — святой Петр — рыбак — золотые рыбки». Мистера Имлэка Смита, управляющего банком, тощего желтолицего джентльмена, который одевался броско, а держался скромно, он втянул в обсуждение золотого стандарта, откуда уже один шаг до золотых рыбок. Граф Ивон де Лара (соединявший французский титул с русскими, если не татарскими чертами лица) много путешествовал по Востоку, так что изобретательный мистер Смарт начал расспрашивать его об Индийском океане и Ганге, а заодно полюбопытствовал, водятся ли там золотые рыбки. У мистера Гарри Хартоппа, очень богатого, но очень застенчивого молодого лондонца, он кое-как вытянул признание, что тот не любит рыбалку, после чего воскликнул: «Кстати о рыбалке! Вы уже видели моих золотых рыбок?»

Шутка состояла в том, что золотые рыбки были из золота. Эту дорогую безделушку изготовили якобы по заказу какого-то восточного князька; мистер Смарт приобрел ее то ли на аукционе, то ли в антикварной лавке, куда частенько захаживал с целью забить дом бесполезными редкостями. Издали она походила на большой аквариум с живыми рыбками, вблизи же гости видели шар превосходного венецианского стекла, очень тонкого, переливчато-синего; в лазурной полутьме висели гротескные золотые рыбины с выпученными глазами-рубинами. Все это стоило очень дорого даже как золотой лом, не говоря уже о коллекционной ценности, зависящей от причуд моды. Новый секретарь мистера Смарта, молодой человек по имени Фрэнсис Бойл, при всей своей ирландской беспечности слегка дивился, что хозяин рассказывает о сокровище чуть ли не каждому встречному-поперечному; коллекционеры, как правило, осторожны, а многие и скрытны. Приступив к обязанностям, Бойл узнал, что не одинок в своем мнении. Остальные домочадцы не просто слегка дивились — они горячо осуждали мистера Смарта.

— Странно, что ему до сих пор не перерезали горло, — заметил камердинер Харрис чуть мечтательно, словно подразумевая, в чисто художественном смысле: «а жаль».

— Удивительно, как он оставляет всё где попало, — сказал старший клерк мистер Джеймсон, заглянувший из конторы помочь новому секретарю. — И даже не хочет запирать свою дряхлую дверь на дряхлые железные засовы.

— Ладно бы отцу Брауну и доктору, так ведь он еще и иностранцам говорит, а уж это, я считаю, значит искушать Провидение! — объявила экономка с той расплывчатой безапелляционностью, с которой обычно высказывала свои суждения. — И я не только про графа. Тот, что из банка, я вам скажу, для англичанина слишком желтый.

— Ну уж Хартопп точно англичанин, — добродушно проговорил Бойл. — И слова вымолвить не смеет.