Но инспектор так и не успел разобраться, что скрывает невозмутимое выражение лица. За стойкой бара затрещал телефон. В мгновение ока инспектор подлетел к аппарату, сорвал трубку и издал восклицание, обращенное не к собеседнику на другом конце провода, а скорее ко всему мирозданию. Вслушиваясь в каждое слово, он отрывисто бросал:
— Да-да… Немедленно приезжайте… Если можете, захватите и его… Чисто сработано. Поздравляю.
Из-за стойки инспектор Гринвуд вышел помолодевшим.
Он чинно водрузился на свое место, уперся руками в колени, посмотрел на священника и произнес:
— Ума не приложу, отец Браун, как вам это удалось. Вы угадали убийцу еще до того, как мы узнали о его существовании. О нем и слуху не было — так, какое-то противоречие в показаниях. Никто в гостинице его в глаза не видел, мальчик у дверей — и тот говорил о нем без особой уверенности. Это был даже не человек, а тень, оставившая на стойке пустой стакан. Но мы нашли его.
Отец Браун переменился в лице и встал, машинально сжимая в руке документы, за которые будущие биографы Джона Рэггли отдали бы полжизни. Заметив его изумление, инспектор поспешил подтвердить:
— Да-да, мы поймали Скорую Руку. Этот тип, оказывается, еще и на ногу скор — едва от нас не ушел. Его только что схватили. Он, видите ли, собрался на рыбалку на Оркнейские острова. Но тут никакой ошибки: это тот самый шотландец, который крутил роман с женой Рэгтли. Это он в день убийства заходил в бар выпить шотландского виски, а потом поездом отбыл в Эдинбург. И если бы не вы, нипочем бы нам его не поймать.
— Я имел в виду… — ошеломленно начал отец Браун, но в этот миг с улицы донесся грохот, рев тяжелых автомобилей — и перед глазами приятелей выросли двое или трое дюжих полицейских. Тому, кто был за старшего, инспектор предложил сесть, и он с усталым и довольным видом развалился на стуле, восхищенно поглядывая на отца Брауна.
— Убийца попался, сэр, — объявил он. — Ох, я вам доложу, и убийца! Он и меня чуть не укокошил. Случалось мне задерживать опасных преступников, но такого шального ни разу. Как лягнет меня в живот — ну чистый жеребец. Впятером еле скрутили. Душегуб и есть, можете не сомневаться.
— Где он? — спросил отец Браун.