Весь светский лоск секретаря улетучился, а его трескучий голос сорвался почти на визг:
— Вы просто передергиваете! Увиливаете от ответа! Бросаете мне безумные обвинения, поскольку не можете ответить на мой вопрос!
— Погодите-ка, — задумчиво проговорил отец Браун, — а в чем состоял ваш вопрос?
— Вы прекрасно знаете, в чем он состоял, и отлично понимаете, что, черт побери, не можете на него ответить! Где человек с шарфом? Кто его видел? Кто о нем слышал или говорил, кроме вашего лгунишки? Если хотите нас убедить, предъявите его! Можно сколько угодно утверждать, что он прячется на Гебридских островах или в Перу, но я отлично знаю, что его никогда не было! Так где он?
— Думаю, вон там, — ответил отец Браун, глядя туда, где волны били в металлические колонны пирса и где на фоне зеленовато светящейся воды четко различались силуэты рыбака-проповедника и частного сыщика. — Я хочу сказать, в сети, которая полощется в море.
Как ни удивился инспектор, он сразу вспомнил о своих обязанностях и зашагал вниз по берегу, крикнув на ходу:
— Вы хотите сказать, что тело убийцы в сети у старика?
Отец Браун кивнул и засеменил вслед за инспектором. Тем временем Магглтон уже шагал им навстречу, и вся его фигура, словно в пантомиме, выражала крайнее волнение.
— Все так, что бы мы ни думали! — задыхаясь, выговорил он. — Убийца попытался доплыть до берега и утонул, конечно, в таких-то волнах. Или действительно покончил с собой. Так или иначе, его труп заплыл в сеть к Старому Жупелу. Именно это безумец имел в виду, когда сказал, что вылавливает мертвые тела.
Инспектор с такой живостью припустил к пирсу, что оставил их далеко позади. Было слышно, как он на бегу выкрикивает приказы. Очень скоро рыбаки, случайные прохожие и полицейские вытащили сеть на мокрый песок, розовый в последних отблесках заката. Секретарь глянул в ту сторону, и слова замерли на его губах. Там лежало исполинское тело в лохмотьях; взгляд сразу отмечал ссутуленные плечи, орлиный нос и драный алый шарф, который при таком освещении казался струей растекшейся крови. Однако Тейлор смотрел не на шарф и не на фигуру, а на лицо, и на его собственном лице отражались подозрительность и недоверие.