— Я думаю, скоро развиднеется, — заметил Энгус, присаживаясь на оттоманку в фиолетовую полосу.
— Нет, — кротко возразил священник, — снег уже пошел.
И впрямь на фоне темнеющего прямоугольника окна закружились первые снежинки, предсказанные продавцом каштанов.
— Я пришел по делу, — хмуро промолвил Энгус, — и оно не терпит отлагательства. Видите ли, Фламбо, один человек, ваш сосед, отчаянно нуждается в помощи. Его преследует враг, которого никто никогда не видел.
И Энгус пустился в обстоятельный рассказ о Смайте и Уэлкине, начал с истории Лауры, присовокупив собственные наблюдения. Рассказал о таинственном смехе на углу пустых улиц, о странных словах, прозвучавших в пустой комнате.
Фламбо с возрастающим волнением слушал рассказ приятеля, священник же, напротив, никак не обнаруживал своих чувств, держась словно бессловесный предмет мебели. Когда дошло до истории с таинственной надписью на витрине кондитерской, Фламбо вскочил, и его мощная широкоплечая фигура заполнила собой всю комнату.
— Если не возражаете, я предпочел бы дослушать на ходу. Нельзя терять времени.
— С удовольствием, — согласился Энгус, тоже вставая, — хотя пока Смайту ничего не угрожает. За единственным входом в его нору следят четверо.
Они вышли на улицу. Священник трусил сзади, словно преданная собачонка, и лишь раз дружелюбно заметил ради поддержания разговора:
— Только посмотрите, сколько снега намело!