Второй разговор с сэром Арчером Андерсоном отличался от первого и тоном, и особенно развязкой. Посетители не хотели бросать прямого вызова, но вскоре поняли, что хозяин вызов бросает. Усы его изогнулись серебряными саблями; белая бородка торчала, как стальной шип. Прежде чем кто-то из гостей сказал несколько фраз, он встал и стукнул кулаком по столу.
— О нашем банке так не говорили, и заверяю вас, говорить не будут! Видимо, моя репутация не защищает от нелепой клеветы. Что ж, вспомните его славу, и вы поймете, как чудовищны ваши подозрения. Прошу вас, господа, покинуть мой кабинет и посоветую развлекаться слухами о Верховном суде или об архиепископе Кентерберийском.
— Прекрасно, прекрасно, — сказал Уикс, по-бульдожьи наклонив голову, — но у меня есть кое-какие факты, которые рано или поздно придется объяснить.
— По меньшей мере, — более мягким тоном добавил полковник, — мы не прочь узнать о многих вещах.
Тут послышался голос отца Брауна, спокойный и далекий, словно доносящийся из другой комнаты, или с улицы, или издалека:
— Не кажется ли вам, полковник, что мы уже все узнали?
— Нет, — резко ответил полковник. — Я — полицейский. Раскинув мозгами, я могу предположить, что прав. Но я не знаю этого наверняка.
— А!.. — сказал отец Браун, на миг широко раскрыв глаза. — Речь не о том, что вы знаете.
— Полагаю, мы с вами знаем одно и то же, — почти сердито заметил Граймс.
— Вы уж простите, — виновато продолжал отец Браун, — но я знаю совсем другое.