— А вы не верите в магию? — Священник так и не поднял глаз от лезвия.
— Еще чего, в магию! — последовал ответ.
— Хорош! Какие краски! — мечтательно и тихо произнес отец Браун. — А вот линии не годятся.
— Для чего не годятся? — удивился Фламбо.
— Ни для чего. Не годятся сами по себе. Вы никогда не замечали, как завораживает цвет и как дурны и безобразны линии, причем намеренно дурны и безобразны, в произведениях восточного искусства? Я видел зло в узоре одного ковра.
— Mon Dieu, — засмеялся Фламбо.
— Мне не знакомы эти письмена, — все тише и тише продолжал отец Браун, — но смысл их мне понятен: в них есть угроза. Этот изгиб идет не в ту сторону, как у змеи, готовой к бегству.
— Что вы такое бормочете? — прервал его громким смехом доктор.
Ему ответил трезвый голос Фламбо:
— На отца Брауна находит иногда мистический туман, но должен вас предупредить, что всякий раз это бывает лишь тогда, когда и вправду рядом зреет зло.