Учение Руссо не было последним словом индивидуализма. У него личная свобода приносилась в жертву свободе политической, он требовал, чтобы гражданин имел в виду не частные свои интересы, а пользу отечества. Идя далее по этому направлению, можно было прийти к совершенному уничтожению личных интересов. В индивидуализме лежат два начала, которые неизбежно приходят в столкновение друг с другом: свобода и равенство. Свобода сама по себе ведет к неравенству. Силы и способности у людей не равны, а потому не равна и область, которую человек завоевывает себе своею деятельностью. И это неравенство идет, увеличиваясь: сделанные приобретения становятся орудием новых приобретений, недоступных для того, кто лишен искусственных средств. В силу свободного распоряжения имуществом и семейного начала увеличенное таким образом достояние переходит в потомство. Вместе с тем и неравенство распространяется на целые поколения. Отсюда различие богатых и бедных, из которых последние естественно становятся в зависимость от первых. Таким образом, свобода одних уменьшается вследствие увеличения свободы других. В этом проявляется общий закон, что свободное движение сил ведет к подчинению слабейших сильнейшим.

Это подчинение будет тем полнее, чем более частные силы предоставлены собственной своей деятельности. Только высшее, господствующее над ними начало способно восстановить равновесие, оградив свободу слабых от посягательства со стороны сильных. Это высшее начало есть государство, которое, будучи независимо от частных отношений отдельных лиц, одно в состоянии установить равенство между гражданами. Но и здесь это возможно только в известных пределах. Свобода в государстве остается существенным элементом человеческой жизни, неравенство сил, способностей и средств не исчезает. Вся задача государства в этом отношении заключается в том, что оно устанавливает для всех равные права и мешает одним нарушать права других. Свобода как возможность деятельности для всех одинакова, но действительное осуществление этой возможности, завися от сил и средств каждого, разнообразно до бесконечности. Поэтому при юридическом равенстве все-таки остается фактическое неравенство, и одни члены общества неизбежно становятся в зависимость от других. Общий закон подчинения слабейших сильнейшим сохраняется и тут, хотя в меньшей степени.

Таким образом, истинное равенство, вытекающее из индивидуалистических начал и лежащее в самом существе человеческой природы, есть равенство свободы или прав. Но стоит сделать еще шаг, и юридическое равенство переносится в фактическую область, а это ведет уже к совершенному отрицанию разнообразия личных отношений и к замене частной собственности общением имуществ. Таково именно воззрение тех мыслителей, которые, стоя на почве индивидуализма, признают равенство началом абсолютным, неразрывно связанным с самою природою человеческой личности. Это - последний предел индивидуалистических теорий, предел, где индивидуализм переходит уже в чистую утопию. Здесь равенство как безусловное требование уничтожает самую свободу, составляющую его основу, точно так же как свобода, взятая односторонним образом как абсолютное начало, не подчиняющееся высшему порядку, последовательно уничтожает равенство.

Зачатки этого направления мы видели уже у Руссо. В своей "Речи о происхождении неравенства между людьми" он указывал на установление собственности как на роковое событие, которое вывело людей из первобытного состояния и повело к учреждению гражданских обществ. Но дорожа началом свободы, Руссо не мог остановиться на этом воззрении: идеалом его было политическое равенство, а не экономическое. Защитником коммунистических начал является другой знаменитый писатель XVIII века, известный преимущественно историческими трудами, но посвящавший себя также политическим исследованиям - Мабли.

Аббат Мабли, брат Кондильяка, был одним из основателей учения о правах человека и одним из провозвестников Французской революции. В сочинении "О правах и обязанностях гражданина" ("Des droits et des devoirs du citoyen"), писанном в 1758 г., он прямо провозглашал необходимость радикального преобразования общества и указывал на способы исполнения этой задачи. В его глазах, требование возможно лучшего общественного устройства составляет всегда неотъемлемое право, а вместе и обязанность каждого гражданина. Это доказывается тем, что человеку прирождены известные права, которых никакая власть не вправе у него отнять. Первая, неотъемлемая его принадлежность есть разум, данный ему Богом для руководства в жизни. С разумом неразлучна и свобода; наконец, в человека вложено непобедимое стремление к счастью. Всего этого он не может быть лишен без унижения человеческого достоинства и без уничтожения самой цели, для которой он вступает в общество. Эта цель заключается именно в том, чтобы дать победу разумному началу в его борьбе с страстями. У человека и вне общественного состояния есть разум, есть сознание добра и зла, а потому есть права и обязанности. Но вместо того чтобы руководиться разумом, он нередко увлекается страстями. Правительства установляются именно для того, чтобы дать первому большую силу и подчинить ему последние. Для исполнения этой задачи им предоставляется такая же власть над обществом, какую разум имеет над отдельным лицом. Но по этому самому гражданин обязан повиноваться, только пока правительство действует сообразно с требованиями разума, не унижая человека, а напротив, возвышая его природу, не подавляя свободы, а ограждая ее от насилия, одним словом, пока деятельность власти клонится не к ухудшению, а к улучшению состояния людей. Как же скоро установленный в государстве закон вместо того, чтобы приносить пользу, становится вредным для общества, так каждый гражданин имеет не только право, но и обязанность требовать его изменения. Каковы бы ни были первоначальные условия, при которых образовался общественный союз, каковы бы ни были положительные законы и учреждения, существующие в обществе, нельзя отнять у людей право улучшать свое состояние. Если народ сделал ошибку и согласился на вредное для него устройство, то надобно исправить зло и заменить дурное хорошим. Это - правило, общее для всех людей*.

______________________

* Mably. Des Droits et des Devoirs du Citoyen. Lettre 1.

______________________

Какое же общественное устройство должно быть предметом желаний гражданина? Если общество установлено для воздержания страстей во имя разума, то это начало должно одинаково прилагаться ко всем его членам. Отсюда следует, что всякая наследственная или даже пожизненная власть противоречит общественной цели. Ибо кто будет воздерживать страсти пожизненного или наследственного сановника, у которого в руках сила для укрощения граждан? Такое правление неизбежно превращается в тиранию. Разделение властей не в состоянии помочь этому злу: во-первых, деятельность разделенной власти всегда замедляется, а от этого страдают общественные интересы; во-вторых, каково бы ни было разделение отраслей, постоянная власть с течением времени неизбежно получит перевес над другими, а потому здесь свободе грозит вечная опасность; наконец, в-третьих, этим не уничтожаются невыгоды, проистекающие от старости постоянного сановника, от его неспособности, от недостатка побуждений к деятельности и от дурного воспитания. Англичане в противность природе вещей изобрели химерическую монархию, которая, по их мнению, составляет нечто среднее между свободным правлением и произвольным. Они дали королю законодательную власть и тем признали его своим господином, но присовокупив, что он должен править сообразно с законами, они вообразили себе, что поставили неодолимую преграду деспотизму. Как будто фразами можно остановить человеческий произвол. Если они не убедятся, что Великая Хартия, к которой они привязаны по привычке, могла быть хороша в свое время для приобретения свободы, но что теперь для упрочения свободы нужно нечто большее; если они не утвердятся в мысли, что следует мало-помалу отнять у короля различные, присвоенные ему преимущества, как-то: распоряжение деньгами и податьми, возможность подкупать людей посредством почестей, право войны и мира, которое дает ему власть над войском, наконец, право созывать и распускать парламент и участвовать своим согласием в составлении законов, то все революции останутся у них бесплодными. Можно будет изгнать Ганноверскую династию, так же как и Стюартов, и населить Европу претендентами, дело все-таки придется постоянно начинать сызнова, и народ окончательно сделается жертвою какого-нибудь ловкого и честолюбивого князя*.

______________________