* Bentham. Traite des Sophismes politiques; The book of Fallacies. Works. II.
______________________
Кроме предыдущих софизмов, которые пускаются в ход с целью окончательно отвергнуть предлагаемые нововведения, есть и софизмы, направленные к тому, чтобы отложить их на неопределенное время. Когда нельзя действовать прямо, стараются идти косвенными путями. Так, утверждают иногда 1) что мера не нужна, потому что никто ее не требует; это - софизм квиетиста. Подобный довод имел бы значение, если бы люди всегда громко кричали о том, что им нужно или неприятно, но есть тысячи причин, которые заставляют их молчать. В особенности это доказательство теряет всякую силу в государствах, которые не пользуются свободою печати. 2) Мера объявляется полезною, но преждевременною. Иногда это может быть действительно справедливо, но когда это выставляется без приведения причин, то под этим скрывается только пустой предлог. 3) Требуется постепенность хода, так как в политике все должно идти постепенно. И это не что иное, как злоупотребление верной мысли, ибо постепенность вовсе не нужна там, где дело может быть сделано разом.
Одного магического слова постепенный недостаточно для убеждения, надобно привести причины. 4) Утверждают, что жалобы напрасны, потому что народ вообще счастлив. Это - софизм ложных утешений. Если я страдаю от известного зла, которое может быть прекращено, то благосостояние всего человеческого рода вовсе не причина воздерживаться от исправления. 5) Внушается осторожность, потому что предлагаемая мера составляет только первый шаг, за которым последуют другие. Это - софизм недоверия, который представляет только более ловкий оборот ненависти к нововведениям.
Наконец, есть софизмы, посредством которых стараются спутать понятия. Сюда относится, например, подозрение, брошенное на всякую теорию вообще. Это - софизм противников мысли. Теории, несомненно, могут быть ложные; ими можно злоупотреблять; но тот, кто хочет их опровергать, должен всякий раз указать на их недостатки. Отвергать же теории вообще, потому только, что существуют ложные теории, значит требовать, чтобы люди не думали, потому что часто думают неправильно. Теории не что иное, как самая мысль; это - знание, возведенное в систему. Поэтому нет ничего несправедливее весьма обыкновенной поговорки: "Это хорошо в теории, но дурно на практике". Что дурно на практике, то всегда основано на неверной теории. К тому же разряду софизмов относится выставление препятствия в виде причины, т.е. когда известное исправимое зло, которое, в сущности, составляет препятствие благоустройству, выдают за причину благоустройства. Сюда принадлежит также весьма обыкновенная манера отвергать целый проект на том основании, что в нем есть частные недостатки. Наконец, сюда же относятся употребление двусмысленных выражений, которые ведут только к сбивчивости понятий, например, общих терминов, которых неопределенность дает ложный оттенок мысли. Так, иногда критику дурных действий правительства или злоупотреблений религии выставляют в виде нападков на правительство и религию вообще. Или же выезжают на громких словах, под которыми скрывается только пустота содержания, например, на слове порядок. Или же действие, достойное осуждения, прикрывают добрым именем, например, вместо подкуп говорят: влияние правительства. Или же установляют мнимые различия, которые невозможно провести на деле, например, между свободою и своеволием печати, между умеренным и неумеренным преобразованием и т.д.
Бентам извлек этот остроумный анализ политических софизмов из наблюдений над английскою парламентскою жизнью. Но, признавая все значение этой тонкой критики, нельзя и здесь не заметить, что она обращена собственно против злоупотреблений мысли и речи. Истинных оснований охранительной системы Бентам, в сущности, вовсе не касался. На это у него не было и чутья. В его глазах вся законодательная деятельность сводилась к логической операции, взвешивающей частные выгоды и невыгоды предлагаемых мер. Более общие соображения были для него недоступны.
Вражда к консервативному направлению побудила Бентама написать критику и на книгу Блакстона "Комментарии на законы Англии", пользовавшуюся громадною популярностью в его отечестве. Он видел в знаменитом юристе отъявленного врага всяких преобразований, а потому полагал, что благосостояние человечества неразрывно связано с опровержением его взглядов. Но мелочной способ критики увлек Бентама до того, что опровержение приняло слишком значительные размеры, а потому он решился издать только отрывок, в котором разбирается теория Блакстона о государственном устройстве вообще и приложение этой теории в общих чертах к английской конституции".
Надобно сказать, что этот отрывок заключает в себе мало существенного. Блакстон, которого вся репутация основывалась на том, что он был первым популярным толкователем положительных законов Англии, далеко не был глубоким мыслителем. Бентам с большим остроумием разбирает каждую его фразу, указывает на неточность и неясность мыслей и выводит, что автор часто сам не понимает, что говорит. Для английской публики того времени, которая благоговела перед авторитетом Блакстона, это язвительное нападение имело свое значение; для нас оно потеряло почти весь свой интерес. Однако тут есть пункты, которые важны для характеристики политических взглядов Бентама.
Критика начинается с теории первобытного договора, которую Блакстон отвергал как факт, но признавал как фикцию, необходимую для объяснения происхождения государств*. Нетрудно было доказать, что объяснение, признанное фактически немыслимым, способно вести только к путанице понятий. Фикция, говорит Бентам, в сущности, не что иное, как обман, который при низкой степени развития может иметь свое значение, но при высшем образовании служит только к затемнению истины. Все эти мнимые договоры между князьями и народом при ближайшем рассмотрении оказываются совершенно несостоятельными. Если, как утверждают некоторые, король обязывается править для счастья народа, а последний взамен того обязывается повиноваться, то спрашивается, как определить, что ведет к народному счастью и какое действие, ему противное, может оправдать неповиновение? Если же, как полагают другие, король обязывается править сообразно с законами, то 1) можно издавать законы, противоречащие народному благу; 2) можно править вопреки счастью народа, не нарушая ни единой буквы закона; 3) иногда самая общая польза требует нарушения закона; 4) остается неопределенным, какого рода нарушение закона должно считаться достаточным для того, чтобы отказать правительству в повиновении, ибо если каждый случай нарушения влечет за собою уничтожение всего договора, то ни одно правительство в мире не может существовать сколько-нибудь продолжительное время. Наконец, признавая даже существование подобных договоров, спрашивается, какую силу может иметь для меня обещание, данное пятьдесят лет тому назад моим дедом, что он будет повиноваться, если им будут управлять сообразно с законами? Следуя Юму, Бентам доказывает, что вся сила обязательств заключается в пользе, проистекающей от их соблюдения. Поэтому начало пользы совершенно достаточно для объяснения происхождения правительств, и не нужно прибегать ни к каким вымышленным договорам**.
______________________