* Ibid. Sect. 11.
______________________
Трудно согласить эти понятия о естественном законе с признанием неизбежного произвола в верховной власти. Сидней из полемических целей заимствовал здесь целиком теорию Цицерона и других и смешал ее со своим учением о народной власти, не позаботясь о приведении того и другого к общим началам. И это не единственное противоречие, которое у него встречается. Собственные его демократические начала не соглашены с дальнейшими его выводами. Так, из требования, чтобы люди подчинялись единственно тому закону, на который они сами дали свое согласие, из неотъемлемого права народа сменять неугодных ему правителей прямо вытекает, что единственный правомерный образ правления есть чистая демократия. Это и признавал впоследствии Руссо, который, отправляясь от требований личной свободы, ограничивал самую народную власть условиями первоначального договора, заключенного между отдельными лицами. Но Сидней, полагая в основание своей теории власть, принадлежащую целому обществу, должен был признать за народом право устанавливать тот образ правления, какой ему заблагорассудится, а это может вести к устранению демократии. Поэтому, в противоречие с собственными положениями, Сидней признает законность чистой монархии и ставит ее в число правильных политических форм*. Мало того, он сам наилучшим правлением считает смешанное из трех: из монархии, аристократии и демократии. Он сознается даже, что учреждения, в которых преобладает демократия, хуже тех, где перевес склоняется на сторону аристократии. Поэтому, говорит он, лучшие и мудрейшие мужи древности всегда стояли за последнюю**.
______________________
* Ibid. Ch. I. Sect. 10; Ch. III. Sect. 21: All nations give what form they please to their government, and this as lawful for us to call him king, who has a limited authority amongst us, as for the Medes or Arabs to give the same name to one, who is more absolute.
** Ibid. Ch. I. Sect. 10; Ch. II. Sect. 16.
______________________
Впрочем, Сидней не входит в рассмотрение выгод и устройства каждого образа правления в отдельности. Опровергая Фильмера, он довольствуется сравнением свободных политических форм с несвободными. Фильмер доказывал, что порядок, постоянство и добродетель находятся только в монархиях; Сидней, напротив, утверждает, что все эти качества проистекают единственно из свободы. Порядок состоит в том, чтобы каждый был поставлен на свое место, а это возможно только при свободе, ибо здесь правление вручается лучшим и достойнейшим людям, между тем как в монархии верховный сан предоставляется случайности рождения, а потому может попасть в руки женщин, детей или слабоумных. По той же причине в монархии не может быть постоянства в решениях, которое бывает только там, где есть мудрость и добродетель. История всех абсолютных монархий показывает, каким они подвергались колебаниям вследствие изменчивой воли правителей. Пока римляне наслаждались свободою, они блистали славою, добродетелью и могуществом; когда же у них утвердилось единовластие, государство стало неудержимо клониться к упадку. Фильмер утверждал, что разврат и продажность свойственны особенно республикам; Сидней, напротив, ссылается на то, что народное правление держится единственно добродетелью, а потому для народа выгодно ее поддерживать, тогда как власть монарха требует унижения подданных, следовательно, способствует развитию всех дурных наклонностей человека. В республике все заботятся об общем благе, ибо все участвуют в решении общих дел; в монархии господствуют частные интересы, интриги и раболепство. Наконец, говорит Сидней, всякое правление, какова бы ни была его форма, заслуживает похвалу или порицание, смотря по тому, хорошо или дурно оно устроено для войны, ибо защита государства требует прежде всего силы, и действие самого закона зависит от охраняющей его силы. Но в этом отношении народное правление имеет огромное преимущество перед монархическим: с одной стороны, оно способствует увеличению числа, силы и храбрости народа, из которого исходит войско, с другой стороны, верховный военачальник определяется здесь мудростью выбора, а не случайностью рождения. Сидней старается даже доказать, что демократия менее подвержена внутренним распрям, нежели монархия, хотя во всяком случае внутренние междоусобия, как бы они ни были ужасны, не составляют еще для народа высшего зла. Гораздо хуже, когда народ доводится до такой степени слабости и унижения, что ему не остается уже ни силы, ни храбрости для какого бы то ни было предприятия, когда ему нечего более защищать, и название мира получает пустыня; а таковы именно плоды деспотизма*.
______________________
* Sidney. Discourses concerning government. Ch. II. Sect. 11-28.