______________________
* Bossuet. Politique tiree des propres paroles de l'Ecriture Sainte. Liv. VI. Art. 3. Prop. 1.
** Ibid. Art. 3. Prop. 2.
______________________
В другом месте Боссюэ подробно рассказывает и третий любопытный пример, причем он незаметно впадает в странные противоречия с собою. Излагая необходимость веры, в особенности для царей, он говорит, что Бог поставляет царей и разоряет царства, Бог внушает повиновение народам, и он же распространяет в них дух возмущения. Так, например, когда пророк объявил Иную, что он должен разрушить дом Ахава, своего господина, вельможи, которые прежде считали пророка лжецом, тут же провозглашают Ииуя царем, забыв Иорама, законного своего владыку; так быстро Господь обратил их сердца. В то же время тайным действием силы Божьей в народе распространяется дух возмущения; Иорам всеми покинут, и сам Ииуй пускает стрелу в его сердце. Затем он велит выбросить из окна Иезавель и истребить всех детей царских. "Таков, - восклицает Боссюэ, - дух возмущения, который Господь посылает, когда он хочет ниспровергнуть престолы!" При этом однако он оговаривается, "что Бог не предписывает восстаний, но допускает их, карая одни преступления другими, которые он в свою очередь наказывает, всегда грозный и всегда справедливый"*.
______________________
* Ibid. Liv. VII. Art. 6. Prop. 1, 2.
______________________
Очевидно, что эта оговорка после приведенных примеров имеет весьма мало значения. Теория безусловного повиновения, опирающаяся на Св. Писание, встречается здесь с затруднениями, с которыми нелегко сладить. Пуритане, пропитанные духом Ветхого Завета, черпали отсюда уроки совершенно другого рода. Вообще, при смешении богословия с политикою, Св. Писание служило арсеналом, из которого противоположные партии извлекали противоположные орудия. И это понятно, ибо священные книги отнюдь не имели в виду служить политическим руководством для всех народов. Как скоро они обращались к чуждой им цели, так открывалось обширнейшее поприще для произвольных суждений и толкований. А между тем политика от этого ничего не выигрывала. Гражданская история, где человеческие действия не переплетаются с постоянным и непосредственным вмешательством Божества, может служить гораздо более обильным источником для политических поучений всякого рода. В этом отношении любопытно сравнить Боссюэ с Макиавелли. Оба бесспорно принадлежали к замечательнейшим умам своего времени, но если мы взглянем на их политические произведения, то увидим, до какой степени полуязыческий дипломат, черпающий уроки из Тита Ливия, силою политической мысли превосходил христианского епископа, глубоко изучившего священную историю. Жидкая мораль Боссюэ покажется нам скучною и вялою в сравнении с глубокомысленными суждениями Макиавелли. Однако, не говоря уже о нравственной точке зрения, есть и в политической области одна сторона, которою Боссюэ стоит бесспорно выше. Нет сомнения, что в неограниченной монархии религия служит главною уздою произвола и вместе гарантиею для подданных. При таком правлении, какое описывает Макиавелли в своем "Князе", когда глава государства имеет в виду один лишь интерес своей власти, не только исчезает всякая нравственная связь между государем и народом, но должно исчезнуть и всякое чувство безопасности в гражданах. Под владычеством безграничного произвола, не знающего никакой нравственной сдержки, каждый должен ежеминутно бояться за свою жизнь и имущество. Это тот порядок вещей, который существовал в древней Римской империи и в итальянских государствах XVI столетия. Боссюэ возвышается к иному воззрению. Обращаясь к будущему неограниченному монарху, он говорит ему не о пользе, а о нравственных его обязанностях и напоминает ему суд Божий, постигающий тех, которые не подлежат человеческому наказанию. И этот взгляд совершенно верен: по самому существу дела личная нравственность и религия должны восполнять здесь недостаток учреждений.
Это сознание, что абсолютная власть должна быть сдержана нравственно-религиозным началом, составляет существенное содержание сочинения Боссюэа. Но это мысль, отнюдь не новая и не оригинальная, хотя подтверждение ее бывает не бесполезно. Что же касается до общих оснований теории Боссюэа, то здесь еще менее можно видеть какой-либо успех науки. Он принимает начала общежительной школы, не принося сюда ничего самобытного. Он останавливается на поверхности, устраняя более глубокое исследование предмета как выходящее из пределов его плана. Наконец, он возвращается к схоластическому способу заменять доказательства авторитетом. Поэтому сочинение знаменитого епископа не может иметь притязания на высокое место в политической литературе.