Очевидно, что эта теория разумного наслаждения, или так называемый эвдемонизм, близко подходила к софистике. Киренаики отправлялись от владычества разума над влечениями, но главною целью человека они поставляли все-таки удовлетворение влечений. Это неизбежно должно было вести их к смешению начал нравственных и материальных. Односторонность в понимании учения Сократа сближала их с противниками этого учения. Они брали из школы Сократа тот элемент, который наиболее совпадал с софистикой. Но вследствие этого теория наслаждения должна была пасть на внутреннем противоречии своих начал. Из позднейших киренаиков Феодор отрицал уже удовольствие и страдание, целью человеческой жизни он ставил нечто более общее: радость и печаль, одну проистекающую от мудрости, другую от безумия. Истинное благо, по его учению, заключается в мудрости и правде; противоположное тому есть зло, удовольствие же и страдание составляют нечто среднее между обоими. Здесь разумный элемент берет верх над влечениями. Гегезий, напротив, продолжал считать удовольствие и страдание основными началами всей человеческой деятельности, но у него они теряли уже всякое объективное значение. Он утверждал, что ничто не имеет цены само по себе, а все относительно: редкость, новость, пресыщение делают вещи совершенно различными для людей. Сама жизнь не имеет цены, мудрый ею не дорожит и точно так же желает смерти. Мудрый, говорил он, во всем имеет в виду только себя, ибо считает себя выше всех, и все, что он может получить, ничто в сравнении с тем, что он может дать.
В этой проповеди одинокого эгоизма киренайская школа совпадала с другою, совершенно противоположною, с школою киников. Основатель последней - Антисфен, знаменитейший представитель - Диоген. Киники полагали добродетель единственно в деятельности разума, отрицая все внешнее. Разум, говорили они, надежнейшая стена, которая не сокрушается и не предает. Удовольствие же не только не благо, а, напротив, зло, которого следует избегать. Презрение к удовольствию само доставляет высшее наслаждение, гораздо большее, нежели все, что могут доставить внешние предметы. "Когда я хочу наслаждаться, - говорил Антисфен, - я не покупаю почестей на площади, а беру их из души". Терпеливо переносить нужду приносит гораздо более удовольствия, нежели пользоваться дарами честолюбия. Поэтому киники презирали богатство, славу и знатность; они поставляли себе целью не нуждаться ни в чем, говоря, что это одно уподобляет человека Божеству. Чтобы достигнуть такого блаженного состояния, по их учению, нужна только сократическая сила, т.е. сила нравственная, добродетель. Самую науку они считали делом второстепенным, ограничивая потребность знания тем, что нужно для добродетельной жизни. Из этого отрицания всего внешнего проистекает внутренняя свобода человека, которую киники ставили выше всего. Мудрый сам в себе носит и закон. Он живет не по людским, обычаям, а следуя добродетели, т.е. разуму. Ему позволительно даже и то, что запрещается условными человеческими постановлениями, например, похитить, когда нужно, священные предметы или есть человеческое мясо. Киники отвергали и брак, признавая, что жены и дети должны быть общие. Наконец, и политическая жизнь естественно должна была потерять для них всякое значение. Мудрый, по их понятиям, не стесняется пределами отдельных государств. Единственное правильное государство, говорил Диоген, то, которое установлено в целой Вселенной. Себя самого он называл космополитом. Так же мало пощады находили у них и народные верования. Многобожие они считали предрассудком, утверждая, что в мире владычествует единое Божество, которого нельзя изобразить, ибо оно никому не подобно.
Таким образом, из двух противоположных направлений, вышедших из школы Сократа, каждое доводило до крайности один из элементов, из которых слагается отношение человека к внешнему миру: одно - элемент внутренней, нравственной свободы, дающей человеку возможность отрешаться от всего внешнего; другое - элемент внешнего проявления этой свободы в господстве над миром, в усвоении себе внешних благ. Оба ограничивали нравственное начало чисто личною областью. Отправляясь от явлений субъективного духа, они не возвышались к общей нравственной системе, обнимающей отношения всех людей между собою. Поэтому ни то ни другое не могло идти далее эгоизма.
Наконец, была еще третья школа учеников Сократа, мегарики, которые развивали идеальную сторону его учения. Они старались определить, в чем состоит истинная сущность вещей, и находили ее в бестелесных идеях; все же видимое, внешнее, материальное они отрицали, видя в нем не истинное бытие, а только вечно изменяющийся процесс. Это последнее положение они доказывали на разные лады, прибегая к весьма замысловатым диалектическим приемам. Вследствие этого их называли также еристиками, или спорщиками. Что касается до идей, то они приводили их к единой, неподвижной, вечно себе подобной сущности. Это и есть добро, которое едино, хотя и называется многими именами: мыслью, разумом, Богом.
Это учение об идеях и о добре как высшей идее сделалось исходною точкою для нового направления философии. Сократ и его ближайшие последователи, отправляясь от самопознания, от разума, присущего человеку, ограничивались наблюдениями над внутреннею жизнью субъекта. Внешние, видимые явления оставались чуждыми их миросозерцанию как область, противоположная человеку, не осмысленная, не возведенная в общую, разумную систему. Мегарики дошли до более объективного понятия об идеях, но их идеи оставались так же чуждыми внешнему миру, неподвижными и недеятельными, как чистые произведения разума. Надобно было поставить их не в отрицательное, а в положительное отношение к внешним явлениям; от этого зависел дальнейший ход философии. Разумная система мироздания могла возникнуть только из сочетания противоположных направлений мысли, которые высказались в софистах и в Сократе. Но это можно было сделать не опытным путем, а единственно умозрением, ибо умозрение одно в состоянии постигнуть разумную связь противоположных элементов и сочетать их в одно гармоническое целое. Надобно было, следовательно, от реализма перейти к рационализму. Это и сделал величайший из учеников Сократа - Платон.
ТРЕТИЙ ПЕРИОД
1. Платон
Платон в основание своей системы положил разумные идеи, но они уже не являются у него неподвижною, единою в себе сущностью, как у мегариков, а имеют отношение к внешнему миру. Все вещи им причастны, все строится по их образцу. Они живут в отдельных предметах как общее в частном, как единое в различном. Это отношение проистекает из самого существа разумной идеи, которая в себе самой содержит противоположные определения: единое является вместе и многим, а многое единым. На это указывает диалектика, которую Платон развивает в знаменитом разговоре своем "Парменид". Все мироздание представляется таким образом смешанным из противоположных начал, из общего и частного, из идей и материи, из границы и безграничного. Высшая же идея, к которой сводятся все остальные, которая производит всеобщую гармонию, есть Добро, конечная цель всего сущего. Это и есть Бог, владычествующий в мире и устрояющий его по разумным целям.
Добро существует и в природе, но преимущественно оно выражается в человеке, причастном разуму и способном сознавать вечные идеи. В области же человеческих отношений высшим осуществлением идеи добра является государство, ибо оно представляет совершенный организм, в который отдельные лица входят как члены. Поэтому политика составляет венец философии. Платон изложил свое политическое учение главным образом в двух разговорах: "Республика" или "Государственное устройство" (πολιτέια) и "Законы" (νομοι). Он написал еще разговор под названием "Политик" и начало политического романа "Критий", или "Атлантида", но они имеют второстепенное значение.
В "Республике" Платон чертит изображение идеального государства, выражающего в себе вечные идеи правды и добра. Это первая так называемая утопия, описание политического устройства не только несуществующего, но и невозможного. Идеализм является здесь во всей своей исключительности, отрицая самостоятельность всех других жизненных элементов Поэтому подобный общественный быт остается всегда неосуществимым.