(Легенда)
Когда вы плывете по Волге средним плесом, то вам начинает казаться, что здесь собрались на свидание все народы Европы и Азии и все их боги, злые и добрые, со всеми чадами и домочадцами: великоросс, малоросс, татарин, чуваш, черемисин, мордвин, немец, еврей, персиянин, калмык... Христиане разных толков, последователи Будды, Магомета, грозного ветхозаветного Иеговы, Заратустры, первобытные язычники...
Да, наше сказочное "царство-государство" напоминает-таки, особенно на Волге, Великий Ноев Ковчег! [Ноев Ковчег -- судно, которое повелел сделать Бог праведному и непорочному Ною с тем, чтобы он мог спастись во время всемирного потопа. Бог разрешил Ною взять с собой жену, трех сыновей -- Стима, Хама и Иафета, их жен и всех животных по паре. В литературе словосочетание употребляется в значении: "средство спасения".] У нас до сей поры рядом с христианством живет и не хочет умирать язычество.
Туго приходится языческому богу на Волге: пропадают леса дремучие, нет приволья в земле, какое было в прежнее давнее время, наседает со всех сторон европейская культура, город, фабрика и машина, да и Бог завоевателей [Бог завоевателей -- Иисус Христос. Давая такое определение христианскому Богу, Чириков встает на точку зрения язычников.] -- сильный и властный, и много у него защитников на земле, врагов старого, языческого... Некуда стало прятаться старому богу первобытных детей земли, и приходится им хитрить и лукавить: для виду поклоняться новому Богу завоевателей, а тайно чтить своего старого; либо молиться сразу двум богам, либо под видом новых чтить старых, прародительских. Среди язычников Волги, чуваш и черемис, общее количество которых около полумиллиона, процентов восемьдесят числятся уже на бумаге христианами и лишь двадцать пребывают верными старому языческому богу. На деле это не так. Едва ли и половина всех язычников превратилась в христиан. Каковы эти новообращенные бумажные христиане, показывает следующий религиозный эпизод из миссионерской практики: сельский батюшка, зорко присматривавший за бывшими язычниками, узнал, что один чуваш не соблюдает постов; пришел и сделал ему строгое отеческое внушение. Когда батюшка вторично посетил этого христианина, он заметил, что образ Николы Угодника [Никола Угодник -- Николай, архиепископ Мирликийский, великий христианский святой, прославившийся своими чудесами. Чтится повсеместно, часто даже мусульманами и язычниками (в России). Дни памяти -- 9 мая и 6 дек. (ст. ст.).] в переднем углу перевернут лицом к стене.
-- Это что же? К чему сие кощунство? Ты это сделал?
-- Нет, бачька! Сам он так делал!..
Долго чувашин запирался, но в конце концов батюшка довел его до сознания: оказалось, что чувашин, заподозрив Николу Угодника в доносе на него батюшке, -- так как никаких других свидетелей его невоздержанности в ноете не было -- во избежание новых доносов повернул Николу Угодника глазами в стену и продолжал себе скоромиться в постные дни!..
В воскресенье чувашин ходит в русскую церковь, а пятницу по-прежнему посвящает богу своих предков. Отдав последний долг усопшему по христианскому обряду, чувашин совершает тризну [Тризна -- церковный обряд похорон и поминания умершего.] по ритуалу языческому. В своей интимной домашней жизни чувашин-христианин остается прежним язычником. В лучшем случае он отодвигает христианского Бога на второй план: заболеет у него жена или другой член семьи, чувашин сперва обращается к знахарю Иомзи и приносит жертву злому богу Керемети [Керемети -- правильно: Керемет (от чуваш. Киреметь), Луд, Шайтан -- в удмурт, мифологии творец зла в противоположность своему добродетельному брату Инмару.]: ну а если уж Керемет не поможет, пойдет и к батюшке:
-- Бачька! Пожалуйста, проси твой Бог: матка больно плохой, кончать хочет...
Таковы эти "бумажные христиане" среди чувашей, таковы же они и среди черемис. Не будем, однако, слишком строги к язычникам-инородцам: ведь еще не вывелось и в нашем крестьянстве верование, что гроза и молния происходят от разъезжающего по небу на огненной колеснице и чудесных конях грозного Ильи-пророка, которым славяне заменили своего языческого громовержца Перуна, гоняющегося за облачными Девами [Облачные Девы -- спутницы Перуна, который отождествлялся в индоевропейской мифологии с богом грома.].