Мы начинаем спорить между собою: каждый торопится по-своему разрешить ужасное положение дедушки, каждый переживает ужас встречи, пожимается от страха и жмется от края в серединку.
-- Я перекрестился -- он и пропал, -- говорит дедушка Ипат. А нам жалко, что кончилось так просто.
-- Ты бы поговорил с ним! -- шепчет Мишка, и все смеются.
-- Я слыхал один раз, как он, леший, ночью в лесу хохотал... Ездили мы с тятей в Ольховку на базар, а назад ночью вертались... Едем лесом-то, а он, проклятущий, как загогочет да засвистит!.. Инда лошадь вскинулась и ну вскачь!.. А тятька-то пьяный лежит. Я его бужу, а он ругается...
Нам страшно, а парни балуют: девок пугают. Девки визжат и хохочут, бьют парней кулаками по спинам, -- парни поддаются...
-- Сам ты леший!
-- Чистый дьявол!.. -- ругают девки парня Миколку, а у Миколки -- гармония, он мастер в нее играть... Чтобы уважить девок и положить гнев на милость, Миколка заберет в меха гармонии побольше воздуху и зальется трелью: "ти-та-ти-та, ти-та, ти-та-та-та".
И вздрогнет чуткая ночь, полетят трели через речку к темному лесу и, смягченные эхом, возвращаются оттуда к нам на лужок. А Миколка поддает жару и ухарски поет под гармонию:
Милая Федосья,
Ты меня не бойся,