А все-таки вкусно! Тороплюсь утолить голод, не соблюдаю очереди и забываю об обмане.
Плотно наелась, поплелась в угол и забралась на печку. Назяблась за день, и теперь теплая печка, заваленная овчинами, тулупами и всякой рухлядью, кажется верхом блаженства... Мягко, тепло, уютно. Все дома. Слушаю, как звенит струна захожего шерстобита [ шерстобит -- тот, кто бьет, пушит шерсть с помощью специального смычка, или струны, готовя ее для пряжи или валки ], как отец рассказывает про жизнь в городе, как по стенке ползают и шепчутся тараканы... Печка загорожена развешанным для просушки бельем; не видать, что делают там старшие, можно только догадываться... Что это звенит? A-а! Мама самовар налаживает!..
-- Никак чай пить будем? -- спрашиваю с печки.
-- С чего это ты вздумала?
-- А зачем самоваром брячите?
-- Я невзначай задела -- крышку уронила...
Не верится. Обманули щами с убоиной, а теперь без меня чаю напьются. Лежу с закрытыми глазами и вижу на столе самовар на парах... Чудится, что бурлит и клокочет кипящий самовар, а дедушка сидит и пьет чай, подувая в полное блюдечко. Воображение так ярко, что нет сил противиться родившемуся в душе сомнению: спускаю с печки ноги, раздвигаю висящее белье и заглядываю, чтобы убедиться, действительно пьют чай или это мне почудилось... Почудилось!.. Отец рассказывает про свою жизнь в городе:
-- Каждый день чай два раза: утром и вечером. На обеды щи с убоиной и каша с маслом... А в праздники пирога давали...
-- С чем пироги-то? -- спрашиваю с печки.
Все дружно смеются, а я снова лезу под тулуп и закрываю глаза.