-- Здравствуйте, Кларочка! Вы сегодня чертовски привлекательны.
-- Оставьте меня, -- громко и холодно сказала Клара, и лицо ее сделалось злым.
-- Вот он! Упал, оказывается...
Поручик Дремков нагнулся, чтобы поднять с земли платочек с кружевами, и вполголоса сказал:
-- Темперамент-то! у-у!..
Клара поднялась с лавочки и молча пошла прочь, нервно размахивая сложенным зонтиком. Лицо ее вдруг потускнело, словно солнце радости, светившее из ее глаз, зашло за тучку, и хмурые тени побежали по лицу, сделав его сумрачным и печальным. Она прошла боковой аллейкой под березы, ветви которых обвисли, словно березы плакали, потом походила меж высоких сосен, с прямыми, как мачты, стволами и с зелеными кронами наверху, побывала в ельнике, где по-прежнему стоял столик. Ельник сильно вырос, поднялся, но как будто поредел. Остановившись около этого ельника, Клара посмотрела на столик, на лавочку, и грустная улыбка скользнула по ее губам: она вспомнила генерала. Генерал смутил ее убежать от дедушки и столько же от Павлина Егорыча, который, проводив в начале августа свою жену и семью в город, снова сделался безнравственным и начал неотвязно преследовать Ольгу своей любовью, но переставал давать деньги... Бедный генерал! -- он нанял для нее квартиру, омеблировал ее, украсил коврами и замысловатыми софами и, приехав на новоселье, скончался ночью в постели, пока Ольга расчесывала перед зеркалом волосы и заплетала косу...
О, это была пренеприятнейшая история!
Пришлось заявить полиции. Приехали сыновья генерала, -- один штатский, в цилиндре и пенсне, а другой -- военный, с аксельбантами, -- нашумели, напугали до смерти Ольгу и ее горничную, пригласили судебного пристава описывать ковры, мебель и кровать, широкую, изящную, очень дорогую; около дома толпились кучки народа; в толпе говорили, что Ольга отравила генерала. Труп его увезли в закрытой карете, Ольгу оставили в одном платье со шляпкой и зонтиком и, пригласив в полицию, выдали ей желтый билет. Тогда она еще не понимала, что значит этот желтый билет, и когда ей объяснили это в полиции, она расплакалась и с отчаянием вскрикивала: "Но я не хочу! Я не буду", а окружающие мужчины хихикали и перемигивались между собою...
Когда выглянула из листвы красная крыша сторожки, сердце Клары вздрогнуло и замерло, в висках застучало, и она остановилась, чтобы глубже вздохнуть грудью. Кто-то там, в чаще кустов, разговаривал, -- верно, было раскрыто окошечко. Клару потянуло пойти по протоптанной дорожке к знакомому крылечку, захотелось заглянуть внутрь домика, где она жила когда-то. Но было как-то страшно это сделать, и Клара стояла у куста сирени и в раздумье чертила по песку зонтиком... А чего бояться? Она зайдет и спросит, не здесь ли живет старичок Архип, ей скажут, что -- нет, она постоит, посмотрит и уйдет. И больше ничего.
Клара решительно пошла к сторожке и с трепетом вошла на крылечко и заглянула в сенцы. Все по-старому, все!.. И кажется, что сейчас появится дедушка и заговорит своим сиповатым, ворчливым голосом: "что, воротилась?"