Клара пошла из сеней и, скользнув взором по стене, увидала длинные ряды намеченных углем крестиков: это покойный дедушка записывал иногда количество самоваров, поставленных ими для публики. У самого крыльца вросли в землю и выглядывали своей гладко-обточенной ногами поверхностью два знакомых булыжных камня. Все по-старому! Только нет дедушки и нет больше Ольги...
Медленно вышла Клара из кустов, в которых прятался дорогой домик, и несколько раз оборачивалась и смотрела на крышу, выглядывавшую из зелени... И у ней было, такое чувство, словно она была на могиле, в которой похоронено все дорогое в жизни, и теперь уходит, надолго, быть может навсегда, оставляя эту могилу. Тоска лилась ей в грудь и хотелось разрыдаться, побежать назад к крылечку, упасть здесь и плакать, без конца плакать... Вынув носовой платок, Клара приложила его к глазам и закашлялась от спазм, сжимавших ей горло. Еще раз оглянулась она на конек крыши со скворечницей, покачала головой и пошла прочь...
Близко слышались голоса и шаги гуляющих. На первой площадке, около цветника, ходил сельский батюшка в люстриновой рясе и соломенной шляпе. Он поминутно приседал, подобрав полы рясы, к цветам и с трудом прочитывал замысловатые латинские названия на дощечках, воткнутых в землю.
-- Азалиа магни-фика-а... -- говорил он, вздыхая, и, поднимаясь с корточек, отряхал рукою пыль с рясы.
-- Азалиа... хм!.. магни-фика-а... хм!..
Поравнявшись с Кларой, он растерянно улыбнулся, как-то пригнулся и сказал:
-- Виноват! Где здесь произрастает кедр... ливанский?
-- Не знаю, батюшка, -- встрепенувшись, ответила Клара.
-- Должно полагать, вы тоже приезжая?
За кустами раздался взрыв хохота: там наблюдали за батюшкой и подслушали его разговор с Кларой о кедре ливанском, и то, что он спросил об этом кедре и что заговорил с Кларой, -- показалось таким комичным, что не было сил удержаться от хохота. Захохотали мужчины и женщины вместе. Батюшка смутился и, испуганно озираясь по сторонам, несколько раз повторил "извините уж!" и исчез за деревьями, а Клара, желая миновать веселую компанию, пошла в сторону и свернула в длинную аллею коротко остриженных акаций... Эта аллея привела ее к дому садовника. Теперь перед этим домом был разбит огороженный от сада палисадник, обсаженный по изгороди рябинами, вишнями и шиповником. В палисаднике играли в крокет: там раздавался звонкий стук молотков о шары, перемешанный с криком и смехом играющей молодежи. Через решетку ограды было видно, как там бегали с молотками в руках две барышни в коротких платьях, гимназист в парусиновом костюме и два мальчугана в матросских курточках. Когда Клара поравнялась с калиткой, откуда-то вдруг вылезла маленькая собачонка с бубенчиком на шее и начала визгливо лаять и назойливо лезть прямо под ноги Кларе. Она отмахивалась зонтиком, а собачонка лаяла все громче и, казалось, пьянела от злости и жажды схватить Клару за ногу.