-- Могу.
-- Хорошенько опали, чтобы ни одного волоса не попало в кушанье.
-- Слушаю, барыня. Постараюсь.
-- Слышишь, Володя?
-- Слышу.
-- Зарежут нашего Хаврюшу...
-- А как, барыня, приготовить-то его? -- спросила кухарка маму.
-- Зажарить с гречневой кашей...
Боже мой! Я отлично знал смысл этих слов и содрогнулся от ужаса. Ведь это значило, что Хаврюше разрежут животик и набьют туда гречневой каши... Слезы подступили к моим глазам, и я убежал в детскую, чтобы не слушать больше этого страшного разговора. Здесь никого не было, и можно было поплакать. Я спрятался в уголок за шкапом и, отвернувшись к стене, потихоньку хныкал. Пришел Володя и шепотом сказал:
-- Где ты? Я придумал.