И мы шли домой: я бежал впереди, Прасковья шла за мной.
По праздникам приходил Ваня. От него я научился первой собачьей грамоте. Ваня учил меня подавать поноску; возьмет, бывало, свою рукавичку, плюнет на нее, даст мне понюхать и бросит.
-- Пиль!
Я побегу, схвачу рукавичку и убегу с ней. Ваня отнимет и опять бросит.
-- Подай!..
Скоро я понял, что когда бросают и кричат "пиль", то надо принести то, что бросают. Потом он придумал еще одну игру: возьмет кусочек хлеба, положит мне на кончик носа и не велит шевелить головой. Я держу голову ровно и смотрю себе на нос, чувствую, как вкусно пахнет хлеб, и мне ужасно хочется съесть его. Но Ваня грозит пальцем -- не велит.
-- Тубо! -- кричит Ваня. Потом он начинает говорить так: -- Аз, буки, веди, глагол, добро, есть!..
И как скажет "есть", так толкнет меня под морду, кусочек хлеба подпрыгнет, и я его поймаю и съем...
-- Молодец! -- скажет Ваня.
Так я понял, что значит "пиль", что значит "тубо", и начал соображать, когда люди сердятся и когда они довольны и одобряют. Потом я уже по глазам стал понимать людей и еще по их жестам руками и головой. Раньше я не понимал, что значит "назад", и все смешивал с "тубо", но когда Ваня один раз бросил рукавичку и остановил меня, крикнув "тубо", а потом -- "назад", я догадался, что "тубо" значит не трогать, а "назад" -- идти обратно, вернуться... Кое-чему еще научила меня и Прасковья. Признаться, она меня иногда шлепала рукой, тяжелой рукой, и выгоняла за дверь. Сперва я не мог понять за что, но вскоре и это понял...