И заплакала...
Ваня убѣжалъ въ дѣтскую. Онъ не зналъ, отчего вдругъ ему захотѣлось тоже плакать. Спряталъ голову въ креслѣ и разрыдался. И оба они плакали: мама въ передней, около Алешиной корзинки, а Ваня въ дѣтской... Тетя приходила къ Ванѣ, гладила его по головѣ, но ничего не говорила: она только вздыхала и ласкала Ваню.
Мама въ этотъ день не обѣдала: Ваня только вдвоемъ съ тетей сидѣли за столомъ и говорили шопотомъ:
-- Мамочка кушать не будетъ? Почему?
-- Нѣтъ, не будетъ.
-- Она захворала? Да.
-- А зачѣмъ они принесли Алешину корзинку? Значитъ и Алеша скоро пріѣдетъ?.. тетя!.. скоро?
Пріѣзжалъ докторъ лѣчить маму. Наняли новую кухарку, а няньку не наняли. И не больно нужно: маленькій онъ, что ли?.. Всѣ говорили шопотомъ и ходили тихо, словно боялись разбудить кого-то... Вечеромъ Ваню пустили къ мамѣ. Она лежала на постели, а на столикѣ около нея было лѣкарство съ желтыми бумажками и стоялъ Алешинъ портретъ... Мама стала худенькая, худенькая и говорила тихо-тихо...
-- Ты кушалъ?
-- Кушалъ... И молоко пилъ... Зачѣмъ Алешу тутъ поставила?