-- О, Господи! -- прошептал Семеныч, позевывая, перекрестил рот и пошел в каюту отдохнуть.
Марина долго сидела на лавочке и смотрела на тускнеющий вечер, на синеющие вдали сказочными замками горы, на багровый отблеск спрятавшегося солнца, на мерцающий на плотах огонек, на алую, как кровь, воду... И Марине казалось, что гладкая поверхность реки уносит ее с собою далеко-далеко, на любимую родину, туда, где прошли золотые дни девичьих грез, первой сердечной тревоги, первых стыдливых поцелуев.
Весело теперь в слободе. Каждый день, как только сядет солнце и в воздухе разольется весенняя прохлада, а на огородах "задергает" коростель; как только на темно-голубых небесах зарумянятся причудливые облака, а над ухом затрубит комар, -- со всей слободы собираются на лужок к церкви девки да молодые бабы, парни да малые ребята, и хороводная песня несмолкаемо стоит над селом. То протяжная и грустная, то веселая, удалая, она далеко разносится звонкими девичьими голосами среди стихающей природы... Долго, почитай до света, не смолкают песни, долго на лужке не кончаются игры и пляски, долго над слободой носится веселый говор и беззаботный смех...
Но вот хоровод смолк. Говор и смех -- все реже и тише, и громче разносится лай собаки... Где-то одиноко попискивает еще гармоника, но и та скоро обрывается... Слобода спит глубоким сном...
Только не спит Марина: через плетень сада смотрят на нее ненаглядные очи молодца, целуют уста горячие...
Заныло сердечко водоналивихи от дорогих воспоминаний, всплакнуть захотелось... Подперши рукой подбородок, она тихонько запела:
Где ты, милый, скрылся, где тебя иска-а-тъ?..
Заставил крушиться, плакать, горева-а-ть.
А с реки подувал ветерок.
Вот и солнце потухло, и облака померкли. Тучки ползли словно из-под земли, толпились на горизонте... Луна тусклым пятном смотрела через облачную гряду. Волга потемнела. Мелкой рябью побежал по воде ветер. Забытый на мачте флаг затрепетал и забился. Скрипнул навес тяжелого руля... Сорвался с высоты прибрежных гор рыхлый камень и булькнул под обрывом... С шумным говором пролетели грачи на ночевку... Там и сям по Волге загорелись огоньки судов. На плотах запылал костер -- сплавщики ужин начали готовить... По берегу, под горами расползалась темень и надвигалась на баржу... Отдаленный гром прокатился глухим раскатом в Жегулях, и шорох дождя побежал по горам, а густой туман стал заволакивать перспективу... С плота доносилась перекличка рулевых рабочих, протяжная, тяжелая, уносимая ветром навстречу опускавшейся ночи, похожая на стон больного человека.