— Освежиться маленько. Ну а кстати где-нибудь деньжонок призанять.
До полночи сидели за самоваром, семейные разговоры вели. Что и как там, в Никудышевке, в Замураевке?
— Ну, а что у вас тут, в Алатыре?
— А наш городской голова Тыркин не приезжал к тебе?
— Нет.
— Опять о железной дороге в Симбирск думают[183] у нас хлопотать! Так тебя хотят просить докладную записку составить. Ты по этой части собаку съел.
Мечтать о железной дороге стали. Теперь, как зима, точно от всего мира оторваны, а тогда — рукой подать — Симбирск, Казань, Волга. Если ветка на Симбирск пройдет — непременно через Никудышевку. Земля сильно в цене поднимется. Может быть, и отчуждение частных владений… если через никудышевское имение пройдет. Это не то что мужикам за бесценок продавать! И алатырский дом, и место новую оценку приобретут. Тыркин двадцать тысяч предлагал, а тогда можно тысяч за пятьдесят продать. Около реки. Тут и пароходная пристань, да и вокзалу лучшего места не найдешь. Сто тысяч дадут! Машин муж, неслужащий дворянин на пенсии, когда-то прогрессивный мировой посредник, неудачно попытавшийся служить в земских начальниках (оказался неподходящим!), мог бы на постройке место получить. А вот, кстати, у них Егорушка весной Казанский университет кончает, врачом сделается.
— У тебя большие связи в земстве. Устрой его поближе!.. Земским врачом, Пашенька!
— Это можно, можно… А вот где бы тысчонку перехватить?
— Да попроси у Тыркина — не откажет тебе.