Павел Николаевич проиграл очень быстро партию и замаскировал свою обиду поражения шутливым восхвалением соперника:
— Да, с вами, видимо, шутить не следует… Не знаю, как вы по юридической части, а в шахматах у вас большая смелость и расчет на разгильдяйство соперника. Вот этот ход ваш пешкой, — Павел Николаевич поставил пешку на старое место, — перевернул всю историю моей игры.
Ульянов засмеялся одними хитрыми глазками:
— Пешка в шахматной борьбе бывает дороже офицера. Надо только умело употребить ее в дело в подходящий момент. Фигуры — это герои, а пешки — толпа…
Тут вмешался врач Миляев. Он горел тайным желанием услыхать от Ульянова что-нибудь исключительное и придрался к первому случаю:
— А вы кому отдаете первенство в истории: героям или толпе?[224]
— Я? — скрипнул Ульянов, уставляя шахматы.
— Да, вы?
— Я — толпе.
— Очевидно, вы придерживаетесь материалистических воззрений?