— Все в руках Божиих. Коли Господь к себе призывает, — никакой дохтур не поможет…
Никакие чудеса медицинской науки их не трогали и не удивляли:
— Значит, так Господу было угодно.
А знахари и заговорщицы да повитухи большую практику имели и, случалось, на большую округу знаменитостями числились.
Не потому ли, что для мужика и бабы доктор, как и все люди науки, были прежде всего господами, барами, взятыми на веки вечные под народное подозрение?
Недружелюбно посматривали и никудышевцы на школу, где приютился пока холерный барак:
— Попадешь к ним, живой не выйдешь!
Скрывали заболевших. Боялись дезинфекции. Боялись приближавшихся к избе студентов и сестер, избегая с ними встреч и разговоров. Еще больным признают! Злобились, что к попавшим в барак никого из родных не допускают, а помрет, так не в церковь, а прямо на погост поволокут, как стервятину в ямы закопают да еще известью зальют. На деревне болтали, что в Промзине одного человека холерным признали, а он просто выпимши был, сродственники не давали, так урядник приехал и силой забрали в бараки, а там и уморили каким-то зельем. Вообще свой барак с его хозяевами никудышевцы воспринимали, как вредный нарост на своем теле, вскочивший по воле барского дома вместо школы.
— Сперва баней угощал — не удалось, потом школу посулили, а заместо нее — холерный барак сделали…
Видя, что никудышевцы не слушают совета — не пить сырую воду из грязной речки, мешают дезинфекции и вообще не принимают никаких мер предосторожности, Егорушка Алякринский в одно из воскресений сказал в церкви после обедни слово: что такое холера и как от нее уберечься. С недоверчивым любопытством слушали «барина в пенсиях», говорившего будто бы и по-русски, но совсем непонятно, разглядывали его с головы до пяток и хитровато улыбались…