Павел Николаевич насторожился: он сразу понял, в чей огород родственный земский начальник камешки бросает.
— А помнишь притчу: сеял сеятель доброе семя, а в нощи пришел дьявол и посеял в пшеницу плевелы?[250] — насмешливо же спросил он родственника.
— Такой притчи, положим, нет, но что-то подобное имеется… Но в таком виде притча поучительна. Вот я про дьявола-то имею в виду…
— Не совсем грамотно: можно иметь в виду дьявола, но не про дьявола…
Миляев покосился через сползающие очки:
— А позвольте спросить, кого же вы разумеете под дьяволом?
— А уж это вы сами догадайтесь!
— Тогда скажите, правильно ли я догадываюсь? Мне кажется, что под дьяволом следует разуметь тех, кто вместо света тьму сеет или мешает свет сеять? Правильно ли я понимаю?
— Правильно. Только надо примечание сделать: не принимай волка в овечьей шкуре за овцу и не смешивай дьявола с сеятелем света! Вот интересно, как вы на наше убийство смотрите, на этот бунт? Кто его посеял? На чью голову падет кровь этого… убитого санитара… как его? Кузминского или…
Подвинулся судебный следователь: