— Такой подлости мы не ожидали! Если ты благородный человек, так борись открыто: подай донос куда следует за своей подписью! А тут из-за угла, в паршивую газету, без подписи. Даже на дуэль некого вызвать! Поступок, недостойный дворянина…
Пилил, пилил, даже голова разболелась у Анны Михайловны. Потом из-за Зиночки расстроилась: убежала из Симбирска от своего Ваньки — напился, приревновал и ударил. Дважды в Замураевку приезжал, в ногах у генерала валялся, просил жену возвратить. Зиночка отказалась, а теперь сама тоскует. Исхудала, глаза от слез опухли. Нельзя узнать прежней птички радостной.
А вернулась домой — на дворе тройка колокольцами позвакивает. Отец Ваньки Ананькина приехал.
— А я кукушек приехал послушать, да и заехал…
Винищем на версту разит…
То да се, а потом упрашивать начал:
— Помири ты, Христа ради, Ваньку с женой! Совсем извелся парень. Мало ли что промежду мужем с женой случается? Ну, разгорячился, ударил раз… Пущай бы побил как следует, а то всего раз один и ударил… легонько по щеке помазал… А кто виноват? Не пяль глаза-то на ахтеров, если ты законного мужа имеешь! Сама и виновата-то… Уважь уж! А я тебе соловья подарю… Такой соловей, что век бы слушал. Из Курска мне привезен.
Надоел разговорами глупыми. Опять голова разболелась. Позвала после отъезда гостя тетю Машу и на всякий случай наказала:
— В случае если опять припадок, ты сама мне клизму поставь!
Припадка не случилось. Только тоска начала мучить.