Бабушка сперва рассердилась и расплакалась:
— Эх, детки! Отца родного готовы продать…
Потом смирилась: есть там один портрет дальнего предка, по каким-то воспоминаниям родовым, непутевого, безбожного человека, который из православной веры в раскол ушел… Его, пожалуй, и не жалко отдать бабушке. Только чего он стоит?.. Его отдам, а других, пока жива, не могу. Вот помру — тогда все равно уж…
Поохала, покряхтела бабушка, порылась в какой-то рухляди, отвернувшись лицом к стене, и дала Леночке что-то завернутое в шелковую тряпочку:
— На вот тебе… Тут пять тысяч… Умрешь, ничего с собой не возьмешь…
Леночка вздрогнула от радости и стала нацеловывать бабушку…
— Поедем, бабушка, с нами!
— Нет, не проси… Хочу в родную землю лечь…
— Ну что вы, бабушка, такое говорите… Успеете еще… поживете еще…
Поздно вернулась Леночка на супружеское ложе. Павел Николаевич уже улегся и читал «Русские ведомости», в которых было напечатано иносказательно о разгроме земцев. Приводился список «временно переезжающих на жительство» в город Архангельск общественных деятелей. В этом списке значилось и его имя. Это внесло в душу его некоторую удовлетворенность своей личностью, а тут еще улыбающаяся Леночка, полная радостной тайны.