— Я к Грише на хутор лучше пойду! — слышится где-то мужской грубоватый шепот.
Павел Николаевич поморщился, но, прислушавшись, догадался: это Ларисин отец!
Слышно было, как где-то переставляли мебель, позванивали тарелками и стаканами.
— На погребицу за сливками сбегай, Ариша!
Около часа просидел Павел Николаевич в одиночестве, а потом дверь открылась и:
— Доброго здоровья, Павел Миколаич! С приездом вас! Вы уж меня извините: наскоро я приоделась. Не обессудьте! Мы люди простые, деревенские, по ночам-то спим. Вот и задержали вас тут. Пожалуйте-ка в столовую…
Черт, а не баба! Сразу почувствовал то же самое, что в те дни, когда впервые увидал эту женщину. Все росточки неудовольствия за бесцеремонное хозяйничанье в главном доме этой бабы сразу завяли под ее лукавыми глазами и певучим, густым, как сладковатая брага, голосом… Сразу точно хмель забродил и в голове, и во всем теле. А ведь Павлу Николаевичу шестой десяток идет!
Оглядывается по сторонам, думает, что вот сейчас выглянет брат Григорий. Только растрепанная и заспанная девка носится, подавая всякую всячину. На столе — скатерть, самовар, булочки, яичница-глазунья, графинчик пузатый и рюмочка тонконогая.
— Иди с Богом спать! Теперя сами управимся…
Исчезла и девка…