— Но пушки?.. Стрелять в Москве пушками!..
— Да не все ли равно? Необходимо было как можно скорее потушить эту безумную кровавую затею в самом начале… и какими угодно средствами! По-моему, тут наше правительство впервые обнаружило понимание момента…
Не так давно Павел Николаевич называл революционеров «друзьями слева», а тут радешенек, что с этими друзьями правительство начало расправляться пушками…
— Вот вы — ветеринарный врач. Разве вам не приходится иногда при эпидемиях, когда они грозят распространением и гибелью скота в большом масштабе, прибегать к крутым мерам и в интересах страны убивать даже по одному подозрению…
— М-м… возможно. Мне не случалось, но принципиально я допускаю…
— Так и в данном случае! Мы имели дело с грозной эпидемией, которая могла разлиться по всей стране. Вы только представьте себе, если бы к восстанию в городах присоединилось еще восстание деревень! Ведь мы все потонули бы в хаосе и анархии! Ведь это было бы в десять раз хуже Стенькина бунта!
— Так-то оно так…
— Этого требовала реальная политика данного момента.
Павел Николаевич вразумлял ветеринарного врача Кобелькова, а другие, менее храбрые и искренние, тайно недоумевающие, учились реальной политике.
Но вот влетает Ваня Ананькин и громогласно объявляет: