-- Как это не проживешь?.. А я вот проживу!.. -- сказал Ваня. -- По-твоему как? -- хорошо, что я выдал Соколова... Он стекло разбил, а я сказал про него?..
-- Вот и нехорошо...
-- Товарищей выдавать нехорошо, -- вставила доселе молчавшая нянька, -- надо, друг за дружку стоять... Мало ли что промежду товарищами бывает... Надо уж друг за дружку...
-- Значит, я -- предатель, по-твоему?
-- Выходит, что так...
Ваня смолк. Он уставился в грамматику и читал падежи склонения. Но читал без всякого внимания, и потому память совершенно бездействовала...
После грамматики Ваня схватил "Закон" и хотел повторить.
Папа говорит, что лгать скверно, а сам врет... А нянька с Грушей говорят, что он -- предатель... И самому ему теперь чувствуется, что он сделал нехорошо, выдавши Соколова, хотя и сказал правду...
Эти мысли и чувства всецело овладели Иваном Петровичем, и "проклятый вопрос" о правде встал перед ним мучительной загадкой... Иван Петрович повернулся на спину и закрыл глаза. Ему было так совестно, что лучше было лежать с закрытыми глазами. И он лежал, долго-долго...
С кряхтением и оханьем поднялась по лестнице в детскую няня...